Мелодия — без звуков. Музыка безмолвия. Как такое бывает? Может, потому Беззвучная Арфа и обрела такую силу, что отказалась от зримого, слышимого воплощения?
Тёрн дрогнул, словно на плечи ему рухнула незримая тяжесть. Он пошатнулся, вскинул руки, и тогда Фереальв прыгнул, целясь обоими клинками в открывшиеся живот и грудь дхусса.
Мечи высекли искры, со всего размаха врезавшись в незримую преграду, но и дхусс не устоял. Клановый знак запылал ярче полуденного солнца.
Фереальв поднялся, шатаясь. Его мечи таяли, словно восковые свечи; ноори с презрением швырнул бесполезные эфесы.
Беззвучные Арфы звучали, тишина становилась громче, невыносимей, и воздух потрескивал от скопившейся в подземелье магии.
Мудрые придвинулись. Темнота скрывала их, они словно тонули в густом, точно вода, мраке. Тёрн молча упал на одно колено, но и ноори попятились, а Фереальв с хриплым стоном опрокинулся навзничь.
Но магия остальных Мудрых давила, вгоняла в камень, грозя навеки стереть саму сущность дхусса. Тёрн, словно раненый титан, застыл на одном колене, воздетые руки по-прежнему держат незримую тяжесть; дрожат вздутые жилы на могучей шее, до предела напряжены мышцы, блестят шипы; никто из ноори так и не смог приблизиться.
— Я иду, Тёрн! — Звонкий молодой голос, голос жизни и ярости, вскрыл давящую тишину, словно нож. Словно из ничего, из самого мрака прямо посреди круга Мудрых, рядом с застывшим дхуссом, вдруг появилась фигура девушки в изорванной, истрёпанной одежде, в правой руке — серый кинжал, словно сотканный из лунного света, света, откуда выжали то немногое тепло и жизнь, что ещё там оставалось.
— Я пришла, — сказала Гончая за миг до того, как пол, где она стояла, взорвался фонтаном каменных брызг. Беззвучная Арфа упустила лёгкую, как могло показаться, добычу.
Тело Гончей распласталось, растянулось в прыжке. Скляницы послушно вытолкнули в кровь сверхдозы эликсиров, потому что уже не оставалось никакого «потом» и сдерживаться было незачем.
Первым на пути у живого урагана, ещё совсем недавно прозывавшегося Алиедорой Венти, оказался Наблюдающий Фереальв. Ноори ещё не оправился от первой сшибки, но длинный кинжал в его руке уже успел появиться, спутник Роллэ попытался защититься — напрасно; серое лезвие играючи миновало подставленный клинок, рассекая шейную жилу. Удар истинной Гончей, оружие касается вражеской плоти лишь исчезающе краткое мгновение, отворяя дорогу крови.
Алиедора ворвалась в гущу Мудрых, словно ястреб в утиную стаю. Она не знала почему, но их чародейство словно потеряло над ней власть, и перед ней оказались не враги, а словно набитые ватой куклы, на каких она разучивала удары, едва сделавшись Гончей.
Резкий, высокий визг резал слух, колыхались, как на сильнейшем ветру, призраки Великих Сестёр, и сама Алиедора, едва схлынул первый кровавый угар, ощутила вдруг, как в грудь словно упирается незримая рука, а сзади, подобно удавке душителя, поднимается чернильная темнота, свиваясь змеёй.
Но что-то изменилось, что-то сдвинулось и в самой Алиедоре, и в мире вокруг неё. Не напрасно было капище Семи Зверей, не напрасны «Побитая собака» и доарнские кондотьеры, варвары кора Дарбе и кровавая наука Некрополиса. Или её защищал Тёрн? Упавший на одно колено, как бы ничего не делающий — не он ли держал невидимый щит?
Беззвучная Арфа, такая могущественная, почти непобедимая, — отступала перед ней. Алиедора словно продиралась сквозь топкое болото, воздух сгустился, его точно наполнили тысячи мельчайших иголок, плечи и шея покрылись кровью из мелких ранок, но серый клинок разил без промаха.
Алиедоре казалось, что она бьётся уже целую вечность, а на самом же деле минули считаные мгновения. Опутавшая их с Тёрном невидимая сеть лопнула было и вновь начала сходиться. Мудрые смыкали ряды, никто не пытался защищаться, и доньята понимала отчего — жизни каждого из них в отдельности ничего сейчас не значили. Только Смарагд, а спасти его, верили они, может лишь смерть Тёрна, и смерть не простая.
Но даже лучшая Гончая Некрополиса, убивая, не может сразить всех одномоментно. Вернее, она могла бы, имей под рукой яды и чуть больше времени, а так — приходилось по старинке. Тем более что наконец-то разобрались что к чему мечники, соратники Фереальва, верно, такие же Наблюдающие, как и он сам.
Вспомнила! Вспомнила! То сражение в видении, что явил ей Тёрн давным-давно, в какие-то совершенно незапамятные и канувшие в бездну времена — она ведь тоже билась с этими мечниками и магами, билась со скованными руками и почти что победила.
Молодец Тёрн, умница Тёрн, неужели ты всё предусмотрел, шипастый стратег?
Танец Гончей в полном его великолепии. Текучее, непрерывное движение, нет отточенных поз — они хороши при других обстоятельствах, не сейчас. Алиедора словно скользила меж нацеленными в неё клинками, уклоняясь, увёртываясь, чуя, где пройдёт сталь в следующее мгновение. Она делала это раньше, она сделает это сейчас. Она вытащит Тёрна, и…
Дальше она не шла. Доньята просто сражалась, каждой частицей своего существа, вновь и вновь благодаря Мастеров, сделавших ей поистине королевский подарок.
Подарок?
Заёмная сила?
Опять?
Боль вспыхнула в правом плече — она не успела самую малость, и, хотя мечник в свою очередь встретил горлом её кинжал, было уже слишком поздно.
Её швырнуло вперёд, обжигающая рана заставила взвыть, боль пробилась даже сквозь предохранявшие от неё эликсиры в крови доньяты.
Оставляя мокрый след на полу, Алиедора вырвалась, выкрутилась, увернулась вновь, ударила, услыхала вопль жертвы, обхватившей пронзён-ный низ живота, — но знала, что проиграла, если снадобья из скляниц в её теле не остановят кровь раньше.
— Мы идём! — вдруг прогремело под сводами, и рвущий слух визг призраков внезапно прервался.
Что-то огромное, чёрное, матово поблескивающее, с рогами и когтями, с могучим хвостом низринулось прямо на головы Мудрых. Наверху, в потолке, вдруг ярко вспыхнуло, словно там открылась дверь. Откуда там свет?
— Мы идём! — Тёмный гигант в чешуе оказался среди опешивших Мудрых, разбросал их, разметал, словно детские игрушки. Следом спрыгнул гном, зарычал, размахиваясь исполинским красно-золотым двуручным мечом.
Мудрые заколебались. Они понесли потери, но всё равно их оставалось много, очень много.
Чёрное существо — демон — прыжком рванулось к Тёрну.
— Многомудрый! Бежим отсюда, спасаемся, скорее!
— Кройон, — раздалось еле слышное. По вискам коленопреклонённого дхусса катились капли не пота, но крови. — Спаси… Гончую. Не… меня.
Вместо ответа демон, прозывавшийся Кройоном, играючи подхватил было дхусса — и взвыл от неистовой боли, завертевшись, словно опалив пальцы.
— Спаси… её, — повторил Тёрн, и в этот миг Беззвучная Арфа обрушилась на них вновь.
Сила этой магии должна была растереть Алиедору в мельчайшую пыль, вбить во прах, пожирая саму память о ней; стены и потолок подземного покоя стали трескаться, не выдерживая напора; и вновь незримый, неосязаемый щит, без сомнения, поставленный дхуссом, принял на себя главный удар.
Алиедора поднялась, шатаясь. Эликсиры сработали. Рана в плече больше не кровила, но голова кружилась, в глазах плавали цветные круги. Наверное, в жилах её сейчас вообще не осталось обычной крови, сплошная алхимия Мастеров.
Так, наверное, сражалась бы истинная королева Некрополиса.
Трое. Она, чёрночешуйчатый демон и гном, тот самый гном — узнала она теперь — из того самого отряда, что она преследовала по приказу Мастеров.
Мудрые подались назад, тьма покорно укрывала их, призраки тоже скрылись, и весь мир сжался до неведомого подземелья чужого всем народа ноори.
Они оказались в середине пустого пространства, Мудрые спешили отступить, раздаться перед ними, ни на миг не прекращая давить жуткой, невообразимой силою Безмолвной Арфы.
Только тут Алиедора поняла, какую страшную мощь носил в себе дхусс и что требовалось, чтобы никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не пустить её в ход.
Невольно все они — и гном, и демон, и она сама — жались к Тёрну, который один сейчас спасал их от немедленной и жуткой смерти.