Рядом с ней на коленях, закрыв жуткую физиономию лапищами с не менее жуткими когтями, стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, сам демон Кройон.
— Он… слышал, — с запинкой сказал голос Тёрна.
— Так ты жив?
— И да, и нет. Жива часть меня… что стала частью и Белого Дракона. У Семерых был план. Точнее, не план, а то, что составляло самую их суть, их назначение. Сделать так, чтобы на Листьях вновь появились мыслящие, когда наступит Великая Весна.
— Семеро — они что же, только от нашего мира, или во всех остальных?
— Они — аспекты, как я понял. В каждом мире их знают под разными именами. И в каждом мире они сейчас пытаются спасти хоть что-то, хоть кого-то, хоть как-то, помочь пережить Великую Зиму.
— Так за чем же дело стало?
— Алиедора, это их первая Зима. Никто не знает, когда настанет конец Древу, и настанет ли он вообще, но аспекты молоды. Они родились с прошлой Великой Весной.
— И что теперь?
— Безымянные, Изначальные, неведомые силы, что стояли у самого начала начал, чьим попущением, или соизволением, или благом, или ошибкой — но родилось Великое Древо, — тоже могут ошибаться. Я гляжу в память и сознание Белого Дракона, что соединяет всех Семерых Зверей, — и не вижу ответа. И он ничего не сможет тебе ответить, ибо великие силы ограничены в собственном понимании, не зная, что такое смерть или страдание. Они должны умереть, но до того мига смерть они не могут познать.
— Осень… — простонала Алиедора.
Ну, конечно, осень. То, что приходит после долгой весны и не менее долгого лета. Пора, когда миры-Листья облетают с изначального Древа. Самое простое и самое невозможное, во что отказывается верить разум. Нет ни страшных чародеев, засевших где-то и повелевающих Гнилью, нет ужасных властелинов, мечтающих о власти надо всем сущим. А есть лишь осень. Просто осень, но за ней ни для Алиедоры, и вообще ни для кого в мире уже не наступит следующая весна.
Дракон кольцами извивался в тёмном небе. Ночь не кончалась, рассвет всё не наступал, а по равнинам Смарагда текла Гниль, пожирая его удивительные леса, каких нет больше нигде в мире Семи Зверей. Звёздные странники, ноори уходили из одного обречённого мира в другой, потом в третий, пока не оказались здесь, где и угодили в ловушку.
Ксарбирус и гном удивлённо пялились на демона и Алиедору, что стояли на коленях явно перед чем-то или кем-то незримым.
— Многомудрый… — простонал демон, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я, ничтожный, отягощённый…
— Оставь, друг мой, — мягко сказал голос Тёрна. — Просто скажи, что хотел сказать.
— Великая Осень… падение Листьев… а мы, демоны? Наш план? Наш мир, откуда меня вырвали заклятья премерзких, хоть и нехорошо отзываться так о живых существах, таэнгов?
— Демонический план — это не другой Лист, — это вновь говорил Белый Дракон, милостивый, милосердный. — Так открыто мне.
— Но это значит… это значит… что, наверное, можно было бы…
— Нет в этом мире ни сил, ни заклятий, чтобы открыть туда врата, — печально вздохнул Дракон.
— Верни Тёрна. — Алиедора вытерла наконец слёзы, встала, сжав кулаки. — Верни, я хочу говорить с ним!
— Ненадолго, — сказал Дракон. — Он часть меня, не забывай.
— Я тоже часть тебя!
— Верно. И твой черёд настанет тоже.
— Когда? — Честное слово, она почти обрадовалась. Они будут вместе, а всё остальное уже неважно.
— Когда всё закончится, и мы, Хранители, исполним свой долг. Сохраним разум для последующего возрождения. Пока — после нашей смерти — что-то от нас оставшееся будет ждать в бесконечной ночи, когда вновь настанет Великая Весна.
— О непостижимый… но значит ли это, что взойдёт где-то солнце? Солнце, что станет светить для Древа Миров?
— Нет, демон. Свет для Древа в нём самом. Не спрашивай меня как. Изначальные не открыли сего своему творению.
— Но почему «нет силы»? Я сам возвращался домой через портал в храме Феникса, и помню слова многомудрого Тёрна о том, что Феникс способен «летать меж мирами»!
— Вернуть одного демона… — начал было Дракон, — и тут в размеренный голос его вмешался новый, голос дхусса, словно пытающегося докричаться со дна исполинской пропасти:
— Вы же Хранители! Хранители разума! Но не лучше ли дать ему, разуму, расти и крепнуть, пусть даже в жестокой борьбе, чем… чем…
— Чем сохранить его в «яйце»? — перебил Дракон самого себя. Видно было, что вторжение дхусса ему не слишком по нраву. — Так установлено Изначальными. Таков закон. Это всё, что мы можем сделать.
— Феникс способен летать меж планами. Он может проникнуть и к демонам! Я вскрывал оболочку мира его силой и его заклятьями! Почему ты говоришь, что это невозможно, Девятый Зверь?! И что за «яйцо»?!
— «Яйцо», вместилище, то, куда вольётся разум поглощённых Гнилью. Куда придут души, те, что шагают по великой дороге, — помолчав, ответил Зверь. Ему явно не хотелось говорить, но и лгать он, похоже, не мог. — То, откуда родится новое и воплотится в новых расах, что явятся с Великой Весной.
— Но мы, нынешние?..
— Мы погибнем, — просто сказал Дракон. — И мы, и вы. Все. Изначальные не знали исключений. Но средоточие душ и разумов, то первичное «яйцо», что создадим мы, Хранители, переживёт всё.
— Постой, Дракон. — Алиедора смотрела прямо в нечеловеческие глаза. — Раз уж ты здесь и говоришь со мной, скажи — для чего был весь мой путь? Чтобы капля Твоей крови вернулась к тебе?
— Чтобы я стал тем, кем должен. Жить должны сильные и справедливые. Слабые и подлые уйдут. Таков закон Изначальных и всего сущего.
— Слабые — не значит подлые! Сильные — не значит справедливые!
— Не тебе спорить со мной!
— Мне! Мне! Я капля Твоей крови, забыл?! Если б не мы с Тёрном, так бы ты и гнил божком северных варваров, Девятый Зверь!
— Благородная госпожа… — кажется, это алхимик. Подходит осторожно, глядит искоса, наготове какой-то эликсир.
Алиедора только отмахнулась.
За извивами Дракона небо наконец начало медленно светлеть. Кажется, наступал рассвет. Кажется. Потому что сейчас уже нельзя было быть уверенной ни в чём.
Вновь пробился голос дхусса, яростный, непохожий:
— «Яйцо»?! Вместилище? Я говорю тебе, Дракон, обратись к самому себе! Зачем Изначальные дали Фениксу эти таланты?! К чему готовили?! Сильные и справедливые должны жить, говоришь ты?! А я добавлю — и те, кто способен думать! Новая мысль, правда? Прямо-таки поражающая своей новизной! Феникс откроет врата. Остальные Звери поддержат их. Пока ещё есть время…
— Выведем всех, кого можно, на мой план! — возопил демон. — Будет тяжко. Будет битва. Но будет жизнь! Жизнь, а не «яйцо»!
— И «яйцо» останется. Разве мало у вас уже душ?
Дракон замолчал. Рассветное солнце сделало исполинское тело чёрным из белоснежного. Кажется, он растерялся. В конце концов, что он такое — не мудрый правитель, даже не бог, просто слепая сила, поставленная выполнять приказ. Как реки текут с гор к морю, не задаваясь вопросом, почему и отчего сие происходит.
— Откройте врата. И пусть все, кто захочет и сможет уйти, уйдут.
В зареве разгорающегося утра рядом с Драконом один за другим появились ещё семь теней, в своём истинном облике. Призрачным, им всё равно было, в каком океане плавать.
— Он растерян, — прошептал демон, по-прежнему стоя на коленях. — Он не свободен. И не знает, как им быть. Ему нужно пустить обратно многомудрого Тёрна…
— Если у тебя, великий, есть свобода воли, то реши сам! Если нет, если ты просто кукла — скажи! Я тогда брошусь головой вниз в эту Гниль, всё равно ведь спасения отсюда нам нет!
Звери молчали. Аспекты, духи, силы — куда им, могущественным, до истинно всесильного человека!
Тело Белого Дракона вдруг конвульсивно дёрнулось. И голос, странный, изломанный, где слились разом и низкий бас не знающего сомнений слуги Изначальных, и дхусса Тёрна, медленно произнёс:
— Мы откроем врата. Семь. Восьмым я стану сам. Но Гидра — она непременно преградит путь. И сразиться с ней придётся уже всем нам, одному мне не справиться. Садитесь. — Белая чешуя вдруг заблистала первозданной чистотою. — Садитесь и прочь отсюда.