Нэисс и Стайни взялись за руки. Совершенно неосознанным, почти инстинктивным движением.
— Надеюсь, мои бывшие коллеги сумеют вывезти университетскую библиотеку… — ни к селу ни к городу пробормотал Ксарбирус.
— А гномы не бросят летописные своды, — подхватил Брабер. — Их ведь у нас, распечать во все кости, на камне высекали!
— Да много чего бросать нельзя, — опустил голову Ксарбирус. — Зверюг и птиц тоже. Да и насекомые… зима сейчас, никто не летает. Не уцелеют, боюсь.
— И деревья… — шевельнулась Нэисс. — Надеюсь только, сидхи захватят саженцы. Времени должно было хватить…
— Хватило бы его у Алиедоры. — Стайни неотрывно смотрела вперёд, где чёрное по-прежнему смешивалось с белым. Под ногами всё ощутимее вздрагивала земля. — Не приведи Звери, сейчас Гниль здесь прорвётся…
— Скорее вон та штука грохнется, распечать меня, — указал Брабер.
— Достойная Алиедора победит, — без тени сомнения заявил демон. — Но цена будет… страшной.
Разговор пресёкся. Огромная толпа — десятки, сотни тысяч людей, собравшиеся, несмотря на все тяготы северной зимы, — молча ждала.
Падает комета, сплелись в бою Дракон и Гидра — никто не может одолеть, что и понятно — Свету не справиться с Тьмою, Тьме не взять верх над Светом.
Тёмный двойник доньяты Алиедоры Венти плыл в полном, абсолютном мраке, словно в воде, где, однако, можно было дышать. У Гидры должно быть сердце! Не может не быть. Она найдёт его, и…
«Глупая. У Сил не бывает сердец».
Верно. Не бывает.
Тогда что же делать?!
Всем существом Алиедора чувствовала — комета всё ниже и ниже, этого удара подточенный Гнилью мир уже не выдержит.
У Гидры нету сердца. А у Белого Дракона оно есть — Тёрн. Неисчезнувший, нерастворившийся — он там, заставляет Силу быть тем, чем она обязана быть.
Значит…
Алиедора улыбнулась.
Ну конечно же. Как она могла не понимать этого раньше?!
Вот оно, настоящее искупление и настоящая жертва.
— Гидра, я твоя, — прошептала она. И выбросила руки, словно щупальца, норовя обхватить, прижать к себе извивающегося Дракона.
Я твоя, Гидра, и всегда была твоей. Я убила свою семью, не пощадив даже родную мать. Мой дом опустошён моими собственными руками, я начала истребительную войну меж Долье и Меодором, я столкнула с горы тот камешек, что породил лавину. Я хотела стать владыкой Некрополиса, а потом — и всего мира. Гончие стали бы моей армией, перед которой не устояли бы даже маги Навсиная. Я заставила бы всех поклоняться тебе. Ну, и мне тоже, естественно.
«Алли! Нет! Я не могу… не заставляй меня…»
«Я была со Светом, и он убил меня, как ты видишь. У меня нет ничего, кроме Тебя, великая».
Гидра не отвечала, однако Алиедора теперь видела лучше — мечущееся в паутине чёрных щупалец стремительное белое тело. Она попыталась дотянуться. Хлестнуть — и одно из щупалец послушалось.
Ага! Теперь-то ты точно мой.
Ударила — на сей раз подчинилось сразу три чёрных отростка — и попала. Выучка Гончей никуда не делась.
Я — это ты, великая Гидра. Я выиграю для тебя этот бой.
«Алли! — взмолился Тёрн. И повторил, словно заклинание: — Я не могу… ты… тебя…»
«Ты — не можешь, — ответила она спокойно и хладнокровно. Теперь она видела многочисленные открытые раны, сорванную чешую и распыляющуюся в воздухе серебристую кровь. — А вот я — могу. Я и тут, и там. В Гидре и в Драконе. Я — единое, Я — королева. Королева всего и вся!»
Дракон взревел — рёв ярости, боли и отчаяния. И — прянул истерзанной головой прямо в сердцевину тёмного облака, смыкая зубы на его бьющемся сердце.
Толпа ахнула. Дигвил Деррано стиснул зубы, прижимая к себе жену и детей. Белая молния Дракона вонзилась в кипящую чёрную тучу, пронзила её… и мир сотрясся от вопля.
Дрожали небеса, хрустальные звёздные сферы шли трещинами. Срывались с мест звёзды, пара Гончих-лун сошла с веками неизменных путей.
Тёмное облако медленно рассеивалось, Белый Дракон бешено крутился, словно пытаясь ухватить собственный хвост, и там, на берегу, медленно открывалась величественная, огромная, в сотню человеческих ростов, сияющая всеми цветами радуги арка.
И такие же арки открывались сейчас по всему миру — даже на истерзанном Гнилью Смарагде, где последние ноори с ужасом взирали на приближающуюся к земле комету.
Открылись врата и в столице Державы Навсинай, и за морем Мечей, и в Облачном Лесу, и в далёких царствах юга. Сколько их было, этих врат? — никто не смог бы сказать. Тысячи, десятки тысяч.
Исход свершился.
Шли люди и гномы, клоссы и таэнги. Шли аэлвы и сидхи, шли все, кто мог идти. Смешавшись с людьми, шли звери, летели птицы, в воронки врывалась и океанская вода с рыбами и гадами — Семь Зверей не забывали никого и ничего.
Сильному — жить! Простая и яростная истина, такая же простая, как сами жизнь и смерть.
— Вперёд, друзья, — тихо сказал алхимик Ксарбирус. — Время начинать всё заново.
И когда комета, наконец, коснулась истерзанной плоти усталого мира, там уже никого не осталось.
Она больше не дышала. Просто не осталось нужды в дыхании. Пробуждаться, приходить в себя оказалось сущим мучением, сухая кусачая боль сидела в горле, огнём горела грудь, не чувствовались руки и ноги, словно их не стало совсем. Но зрение и слух вернулись.
— Тёрн… — У неё вырвался хрип. — Где ты, Тёрн?
— Здесь я, здесь, — раздалось знакомое. — Куда же нам теперь деться друг от друга…
— Где… где я? Так странно всё…
Перед глазами были внутренности какого-то обширного строения, вроде как храма, если судить по какой-никакой, но роскоши убранства: цветные витражи, многоцветные тканые шпалеры по стенам, причудливые кованые шандалы, где горит пламя, не нуждающееся в топливе.
— Удалось ведь, Тёрн? Скажи, ведь удалось, верно?
— Удалось, — ответил по-прежнему невидимый дхусс. И Алиедора по-прежнему не могла пошевелиться. Смотрела прямо перед собой, даже глаза не двигались.
— Что со мной, Тёрн? Г-где я?..
Дхусс негромко вздохнул:
— Там же, где и я. Ну, посмотри сама, что видишь?
— Церковь какая-то… храм… вроде как Ома-Прокреатора…
— Приглядись получше. Ещё что-нибудь видишь?
— В-вижу… ой, это другой храм, поменьше… люди стоят… кланяются… кому это? На меня смотрят, они что, не видят, что ли? Тёрн, это как, я разом в двух местах?
— Привыкнешь, — покровительственно заметил голос дхусса. — А знаешь, ты хорошо получилась. Прямо как живая, даже лучше.
— П-получилась? — пролепетала Алиедора, окончательно сбитая с толку.
— Сейчас, сейчас. Это пройдёт, ты сможешь осмотреться.
— Да почему ж ты так отвечаешь невпопад, словно тебя в Навсинае допрашивают?!
— Отвечать тут нечего. Только самой смотреть и можно.
Мало-помалу сковавшее оцепенение, чёрная бездна, где утонули все воспоминания, начала отступать. Во всяком случае, теперь Алиедоре подчинялись глаза, или, вернее сказать, это она после отчаянной борьбы всё-таки заставила их подчиниться.
Храм. Да, храм. И прямоугольник могильного камня в середине. Что там? «Святая Алиедора»? «Мира Спасительница»? Что за ерунда?
Семь Зверей, как же больно…
— Я долго ждал, когда это случится, — сказал голос Тёрна. Тёрна, а не Белого Дракона. — Когда ты проснёшься.
— Когда я проснусь? — пролепетала она.
— Да. Когда вера всех спасшихся вернёт тебя обратно. Сюда, в храмы, в твой новый дом.
— А почему посередине…
— Твоя могила, Алли.
— Моя… могила?
— Ты умерла на берегу моря Тысячи Бухт, точно так же, как и я умер на развалинах башни Затмений. Я стал Драконом, ты — Гидрой. И… я убил тебя. Восьмой Зверь обрёл сердце, стал уязвим. Мой враг расточился, распался, и врата открылись. Люди покинули Райлег, все, кто только мог.