Слюньков: Не нужно! Умоляю, не нужно! Я всю жизнь честно… тридцать лет поверенным… Бес попутал… Все расскажу, всю правду, только не погубите! Если откроется, это позор, суд, разорение! Только останется, что в петлю! У меня жена в водянке! Дети! Четверо! Бесовское наваждение! Не устоял!
Фандорин: Зачем вы украли веер? Захотели богатства и славы?
Слюньков: Что вас так удивляет? Я ведь тоже человек, а не параграф. И у меня есть свои мечты… Я всегда был практиком, в облаках не витал, но иногда так захочется чуда. Твердишь себе год за годом: нет никаких чудес, есть только завещания, векселя, выкупные обязательства. И вдруг – веер. Ведь жизнь уходит. Вы молодой, вам не понять. Однажды очнешься, а тебе пятьдесят. И думаешь: что – это все? Дальше только сахарная болезнь, поездки на воды, старость и смерть? Когда вы рассказали про Инь и Ян, у меня будто лопнуло что-то в голове… какая-то струна оборвалась. Потом вдруг молния, кромешная тьма. Клянусь, руки сами схватили веер и сунули под сюртук. Я так испугался! А когда зажегся свет, отдавать веер было уже поздно…
Фандорин: Ну да. Оставалось только спрятать его в подвале и под шумок подсунуть Яну Казимировичу фальшивую дарственную. Дарственная-то вам зачем?
Слюньков: Ну как же! Вы сами говорили – веер исполняет желания только законного владельца.
Фандорин: Думали фальшивкой Будду обмануть? Маса, сэнсу-о. (Маса достает из футля ра веер, протягивает.) Ну что ж, попробуйте, помашите. Слова молитвы помните?
Слюньков: Все время их твержу… Вы в самом деле… позволите?
Фандорин жалостно кивает. Они с Масой, переглянувшись, наблюдают.
Слюньков роняет веер на пол – так дрожат руки. Быстро поднимает, раскрывает.
Слюньков: Голова кружится… В глазах темно… Господи Иисусе… (Испуганно.) Нет-нет, не «Иисусе»! (Разворачивает веер сначала белой сто роной наружу.) Для мира хорошо – вот так. (Пе реворачивает.) Для себя хорошо – вот этак. Не смотрите на меня так, я не святой, а самый обычный человек… Мир большой, если ему станет немножко хуже, он и не заметит… (Крестится. Поет, качая в такт веером.) «Нам-мехо рэнгэ-ке. Нам-мехо рэнгэ-ке. Нам-мехо рэнгэ-ке. Нам-мехо рэнгэ-ке. Нам-мехо рэнгэ-ке. Нам-мехо рэнгэ-ке. Нам-мехо рэнгэ-ке. Нам-мехо рэнгэ-ке».
Нотариус замирает, ощупывает свое лицо, шлепает себя по темени, смотрит на руки, озирается вокруг. Маса отбирает веер, укладывает его в коробку, кладет коробку в карман.
Пауза.
Слюньков: Морщины? Щеки висят! Никуда не делись! Лысина! А как же молодость и красота? Эраст Петрович, во мне что-нибудь изменилось?
Фандорин: Да. Побагровели весь… Стыдно, Степан Степанович. С этим веером все будто с ума посходили.
Слюньков со стоном падает навзничь.
Фандорин наклоняется над ним.
Фандорин: Ну вот, кажется, до к-кондрашки донервничался, жертва суеверий.
Маса: Дан на, карэ дэ ва аримасэн. Арукася то Диксон ва симэсиавасэтэ ирун дэс е! Арукася-о нигаситэ симаимасита. Моосивакэ аримасэн…
Фандорин: Лакей в сговоре с Диксоном?… Что ж ты раньше не сказал? (Делает порывистое движение, чтобы бежать к выходу. Останавливается.) Черт, не бросать же его здесь.
Пробует поднять нотариуса, но мешает рука в гипсе.
Фандорин: Тэ га… Дэ ва, таному.
Маса берет Слюнькова под мышки, тащит.
Фандорин выходит на просцениум, и занавес за его спиной смыкается.
5. Содом и Гоморра
Перед занавесом.
Фандорин поворачивается, идет к кулисе, навстречу ему выходит Инга.
Фандорин: Вы не спите?
Инга: Разве уснешь? Места себе не нахожу. Все затаились по комнатам. Время будто остановилось. Так захотелось хоть с кем-нибудь словом перемолвиться… Вышла в коридор. Там двери спален, одна за другой. Господи, думаю, ведь это комната дяди Казимира. Он там сейчас на столе лежит, мертвый, с разрезанным животом. Отбежала к следующей двери. Только перевела дыхание, и вдруг ударило: а это же комната мистера Диксона. Тоже мертвец! И так мне жутко стало! Бросилась стучать в следующую дверь, сама не знаю, зачем. Там остановился нотариус, он-то вроде бы жив. Стучу – ни звука. Тишина. Мертвая! Дальше мамина комната. Думаю, если и там тихо-с ума сойду. Стучу – безмолвие. Сон, кошмарный сон! Перебегаю к двери отца. Молочу уже кулаками, со всей силы. И тут наконец отклик. «Немедленно уходите! Я позову на помощь!» Я ему: «Папа, это я, Инга!» А он: «Иди к себе и запрись!» Так и не открыл… И Яна нет… Все ищет свой веер. Меня с собой не взял… С ним было бы не страшно…
Фандорин: Надо сказать ему… Нет, сначала с лакеем.
С другой стороны сцены появляется Фаддей с канделябром в руке.
Фаддей (бормочет): Все носются, все бегают. Ночь-полночь, угомона на них нет. Ни «доброй вам ночи, Фаддей Поликарпыч», ни «мое почтение»…
Фандорин: Послушайте, Фаддей Поликарпович, мое почтение. Проводите-ка меня в комнату вашего п-помощника Аркадия. У меня до него срочное дело.
Фаддей: Проводить можно, чего не проводить.
Фандорин: Где он живет?
Фаддей: Известно где, во флигеле.
Фандорин: Сударыня, вам следует и в самом деле вернуться к себе. Ничего не бойтесь, дело идет к развязке. (Фаддею.) Ну, ведите.
Фаддей: Свести можно. Только Аркашки там нет.
Фандорин: А где же он?
Фаддей: Наверх побег. (Показывает пальцем вверх.)
Фандорин: Куда наверх?
Фаддей: Кто его знает. На лестнице налетел, как скаженный. Ни «здрасьте вам, Фаддей Поликарпыч», ни «доброй вам ночи». Чуть с ног не сшиб…
Фандорин: Чердак!
Бежит.
Инга: Что чердак? Боже, Ян!
Бросается следом за Фандориным.
Фаддей (глядя им вслед): И эти бегать. Содом и Гоморра!
6. На чердаке
Слева открывается часть занавеса. Это лестничная площадка перед чердачной дверью. Через оконце проникает тусклый свет.
Фандорин, за ним Инга.
Фандорин: Заперто! Кто запер? Ян или..?
Инга (бросается к двери, стучит в нее): Ян! Ян! Ты меня слышишь? Ян, открой!
Раздается выстрел, потом шум, грохот.
Инга отчаянно кричит.
Фандорин разбегается, бьет плечом в дверь. Дверь слетает с петель. Занавес сдвигается вправо.
Фандорин: Черт! Рука! (Сгибается в три погибели, обхватив загипсованную руку.)
Инга бежит вперед одна.
Занавес едет вправо, постепенно открывая чердак. Там на заднем плане свален всякий хлам, свет проникает через несколько круглых окошек. Свет постепенно становится ярче.
Видно, что на полу двое: Ян и Аркаша. Они вцепились друг в друга мертвой хваткой. Рядом валяется револьвер. Лакей сильнее. Вот он оказался сверху. Противники держат друг друга за руки.
Инга с криком кидается на Аркашу, хватает его за плечи. Тот отталкивает ее, она падает. Воспользовавшись тем, что освободилась одна рука, Ян дотягивается до револьвера, хватает его и стреляет в Аркашу.
Тот опрокидывается на пол.
Инга: Ты цел? Цел?
Ян (садясь): Кажется, да… Хоть и не пойму, как это мне удалось.
К ним приближается Фандорин, нянчя ушибленную руку.
Ян (поднимается на ноги): Вот, полюбуйтесь…
Показывает на труп.
Фандорин: Как это произошло?
Ян (тяжело дыша): Рылся тут в старом хламе, искал этот треклятый веер. Вдруг слышу – дверь. И засов лязгнул. Я сначала подумал, это вы. А это он… «А! – кричит. – За веером пришел! Будет тебе сейчас веер!» Бросился. Револьвером размахивает… (Ян с отвращением смотрит на револь вер, зажатый в его руке, бросает на пол.) Потом в дверь стучат – Инга. Этот на меня револьвер наставил, я еле успел за руку. Вот так мимо уха просвистело! Сцепились, револьвер в сторону… Он меня душить… Дальше плохо помню… Инга лучше расскажет.