Фаддей: Да стучите, коли вам охота, только не со всей силы. Вещь ветхая, и так вон изорвали всю, роняючи.
Нотариус полуразворачивает веер, бьет себя по шлему, потом еще и еще.
Фаддей: Ну чего?
Нотариус прислушивается к себе. Осторожно разгибается. Потом вдруг резко наклоняется вперед.
Слюньков: Что-то странное… Совсем не больно! И тело какое-то… Словно звенит. Или это в ушах, от ударов?
Сдергивает шлем. Под ним оказывается густая черная шевелюра.
Фаддей: Матушки-светы!
Слюньков: Ты что? (Хватается за голову. Вскрикивает.) Помолодел! Помолодел! Ай да веер!
Скачет по сцене, выделывая невероятные антраша. Бросается к Фаддею, обнимает, целует.
Слюньков: Фаддеюшка, милый! Есть чудеса, есть! Вот вам и сказки, господин Фандорин! На, постучи себя. Ты ведь моего старей. И здоровье, поди, неважное.
Фаддей: Какое уж ныне здоровье.
Слюньков: На! Хлопни! Тоже помолодеешь!
Фаддей (разглядывая веер): Ишь, истрепался как. И порван вот тутова… Не буду я хлопаться. Барин уж как болел, а тоже не стал. Говорит, как на роду написано, так пускай и будет… И мне тож чужого не надо. На кой мне ваша молодость, чего в ней хорошего? Всего хочется, а ничего не дают. Бабье опять же жизню портит. Нет уж, дожить и на покой… А вы, сударь, идите себе, веер я Ян Казимирычу доставлю.
Слюньков: Соня! Сонечка!
Вприпрыжку убегает. Фаддей, ворча, уходит следом.
3. Два гения
Перед закрытым занавесом. Маса катит кресло, в котором сидит Фандорин, от одной кулисы к другой.
Маса (сварливым голосом): Доосите анохито-о тайхосимасэн дэсита? Анохито-но иу кото-о доосите синдзимасита ка? Мудзай-но секо га накатта нони…
Фандорин: Юдзай но секо мо накатта. (За думчиво.) Да и пистолета у него не было.
Маса: Э?
Фандорин: Стой-ка. Томарэ. (Маса останав ливается.) Дзю-о сагасун да. (Делает жест, из которого ясно, что речь идет о пистолете.) Дарэ кара хадзимэе?
Маса: Арукася.
Фандорин (подумав): Еси. Икэ.
Маса поклонившись разворачивается и быстро уходит.
Фандорин крутит колеса, двигаясь в противоположном направлении. Чертыхается от сотрясения.
Навстречу ему из-за кулисы выходит Инга с лампой в руке. Увидев каталку, вскрикивает.
Инга: Вы? Как я испугалась! Что вы здесь делаете в темноте?
Фандорин (мрачно): К-катаюсь. Почему вы не у себя? Разве вы не понимаете, как это опасно? В доме убийца.
Инга: Я знаю… Но не могу поверить. Может быть, это все-таки кто-то чужой? Кто-то, пришедший оттуда, снаружи? (Показывает рукой в сторону – оттуда как раз донесся очередной рас кат грома.)
Фандорин: Нет, это кто-то отсюда, изнутри.
Инга (передернувшись): Я ведь и слуг хорошо знаю. Они мне почти как родные. Я часто бывала у покойного дяди Сигизмунда. Он меня очень любил… Ужасно, как это все ужасно…
Фандорин: Ужасно, что я прикован к этому чертову креслу. Мой слуга действует, а я только д-дедуктирую. Да и то не слишком эффективно… Инга Станиславовна, ради Бога, вернитесь к себе и запритесь. Если с вами что-то случится, я себе не прощу.
Инга: Да что я? Кому я нужна, кому опасна? Вот вы… Преступник знает, что вы идете по его следу. А вы со сломанной ногой, беспомощный, и совсем один. Знаете, вы очень храбрый. И еще… Вы настоящий джентльмен. Даже не спросили, куда я иду с лампой, среди ночи.
Фандорин: Угадать нетрудно. К вашему жениху.
Инга: Да. Дедукция, в самом деле, не из сложных… Ян, конечно, у себя во флигеле. Добывает вакцину, колет ею кроликов. Вокруг убивают, похищен веер, единственное его достояние, а Ян помнит только о своей науке. Я боюсь за него.
Фандорин: Пожалуй, в самом деле лучше, если вы с ним будете держаться вместе. Что же до веера, то передайте Яну Казимировичу, что он нашелся. Это была не кража, а так, недоразумение.
Инга: Правда? Эраст Петрович, милый! (По рывисто нагибается и целует Фандорина) Как я вам благодарна! Не знаю, как вам это удалось, но вы настоящий гений!
Фандорин (смущенно): У вас все гении…
Инга: Не все. Только вы и Ян. И, знаете… Мне жаль, что я не встретила первым вас.
Убегает. Фандорин смотрит ей вслед. Уезжает.
4. Тикусе!
Открывается занавес с левой стороны. Это кухня. Глаша неистово колотит большим деревянным молотком – отбивает мясо. Сзади появляется Аркаша, бесшумно подходит. Встает, грозно сложив руки на груди. Оглушительно кашляет.
Глаша с визгом отскакивает, замахиваясь своим молотом.
Аркаша: Чтой-то вы, Глафира Родионовна, в ночь-полночь вздумали кухарничать?
Глаша: Ох, напугалась как! Боязно в комнате сидеть. Когда дело делаешь, меньше страх берет.
Аркаша: А коли сюда злодей зайдет, да станет в вас из револьвера палить?
Глаша: Я его тогда вот этим. (Показывает молот.) А что ж вы-то не почиваете?
Аркаша (горько): Страдаю-с. Ранили вы меня изменнической стрелой в самое сердце. Эх, Глафира Родионовна! На кого променяли-с? На идолище поганое, на язычника! А это грех-с, перед отечеством и Господом Богом! За это вас черти на том свете на сковороду посадят! Голым профилем-с!
Глаша: Довольно совестно вам, Аркадий Фомич, про мой профиль такое выражать! Не ваша забота. И руку пустите, больно!
Аркаша: Не моя забота? Эх вы, Евины дочки. Глядите, после не пожалейте. Это я сегодня никто, лакей-с, а завтра, может быть, стану все. Захочете ко мне подсластиться, а я на вас и не гляну-с. Не пара вы мне будете.
Глаша: Что это вы так загордились-то? С каких барышей?
Аркаша: Об том вам знать незачем-с. А только упускаете вы, Глафира Родионовна, свое счастье. (Наступает на нее.) Говорите правду, как на святой исповеди: тискались с косорылым?
Глаша: У самого у вас рыло накось! И дух изо рта! А Масаил Иваныч мужчина чистенький, гладкий!
Аркаша: Вот ты как? Гулящая! Истреблю!
Отбирает у нее молот, замахивается. Глаша пронзительно визжит.
Из-за кулис выскакивает Маса, воинственно шипя и выставив вперед руки.
Аркаша отбегает. Глаша прячется Масе за спину.
Аркаша (размахивая молотом): Не моги драться! Нет такого закона, чтоб басурманы русского человека ногами по харе мордовали!
Маса: Давать вопрос.
Аркаша: Вопрос можно, только руки прибери. И коленками не приседай.
Маса: Арукася и докутор Диксон друзья?
Аркаша: Чево? Какой они нам друг! Они сами по себе, мы сами по себе.
Глаша (всхлипывая): Брешет он! Чуть не каждый вечер к англичанину ходил. Сколько раз мне хвастался! Масаил Иваныч, он меня за плечо! Больно! (Плачет.)
Маса (наступая на Аркашу): Дрозьки – это радз. Докутор друг – это два. Дедукция. Давай-давай. Вести господин. Дерать допрос.
Глаша: Так его, Масаил Иваныч! Он дрожки сломал, и с доктором-покойником все шушукался, и еще вокруг барышни все крутился, шпионничал! Он убивец, больше некому! И меня истребить грозился! Чуть жизни не лишил!
Громко плачет.
Маса, достает свой свиток, отрывает клочок, вытирает ей слезы. Жалостно цокает.
Аркаша, воспользовавшись этим, сбивает молотом со стола лампу. Звон стекла. Свет на сцене гаснет. Топот ног.
Крик Масы: Томарэ!
Крик Глаши: Масушка! Не пущу! Убьет он тебя!
Голос Масы: Грася-сан, догонять, догонять! А, тикусе!