5. Разбитое сердце
Занавес слева закрылся, открылся справа. Там лаборатория: стол с колбами и ретортами, на столе лежит черный кролик. Ян в фартуке склонился над кроликом. Рядом Инга, она держит в руках веер.
Инга: Как я рада! Не расстраивайся из-за кролика. Мы купим тебе тысячу других. Мы построим настоящую лабораторию, у тебя будут квалифицированные ассистенты. Ты непременно своего добьешься. И мы с тобой будем очень, очень счастливы.
Кладет ему руку на плечо.
Ян (раздраженно дернув плечом): Подыхает! Мышцы одеревенели! Что я делаю не так? Что?
Инга (трогает его за воротник): Несвежий… А у меня ты будешь окружен заботой, у тебя всегда будут чистые, накрахмаленные рубашки. По вечерам мы будем пить чай, и ты будешь рассказывать мне о своей работе. Ты увидишь, какое это счастье – семья.
Ян (оглядывается на нее): Лаборатория, животные, ассистенты – да-да. Слушай, этот веер, говорят, стоит миллион. Ты теперь богата. Купи его у меня, а? За полцены уступлю, мне хватит.
Инга: Купи? Купи?!
Ян: Ну да. А что такого? Я, конечно, могу продать его кому-нибудь из этих, из коллекционеров, но это время, хлопоты. Работать нужно. Ты ведь желаешь мне добра, ты моя кузина. Дай хоть двести тысяч. Даже сто. Мне хватит. У меня будет лаборатория, а ты восстановишь дядину коллекцию, вернешь в нее самый ценный экспонат.
Инга: Да я и так куплю тебе лабораторию! Мы устроим ее прямо здесь, в Эрмитаже, хочешь?
Ян: Хм… Понимаешь… Вообще-то настоящему ученому не следует жениться. Пойдут пеленки, няньки. Чаепития, и жена все расспрашивает, и нужно ей объяснять… Давай лучше ты купишь у меня веер. Пятьдесят тысяч, и он твой.
Инга резко отворачивается и стоит так, спиной, некоторое время. Потом вновь оборачивается к нему.
Инга: Я не нужна тебе… Хотела подарить тебе свою жизнь, а ты в этом подарке не нуждаешься… Что ж, пусть так. Будь по-твоему.
Ян: Ты только не обижайся, ладно? Ну какой из меня муж, сама посуди.
Инга: Я не буду обижаться.
Ян (встревоженно): А веер купишь?
Инга: Куплю.
Ян: За пятьдесят тысяч?
Инга: Почему за пятьдесят? Ты говорил миллион – значит, миллион. Нынче же отдам распоряжение в банк. У тебя будет все, что ты хочешь…
Ян хочет обнять ее, вместо этого начинает жать руку, соображает, что она в резиновой перчатке, стягивает ее зубами. Рукопожатие.
Ян: Все, уговор. Веер твой. А миллион мой. Ты не передумаешь?
Инга: Уговор…
Ян: Ура! Сделка века совершилась! (Склоняется над кроликом, напевая из «Оды к радости».) «Freude, schdne Gotterfunken, Tochter aus Elysium…»
Инга печально за ним наблюдает. Оба повернуты спиной или вполоборота к залу.
В это время из-за кулисы появляется Аркаша с молотом в руке. Ступая на цыпочках, проникает в лабораторию и закрывает за собой занавес.
6. Удар ногой
Перед занавесом. Маса толкает кресло с Фандориным, держит над ним зонт. Рядом семенит Фаддей.
Маса (возбужденно): …Нигэтэ симаимасита! Утагаи-мо наку, Арукася га короситан дэс!
Фандорин: Аркаша?
Маса: Хай!
Фандорин (Фаддею): Вы уверены, что это был он?
Фаддей: А кто ж. Глаза еще, слава Богу, видют. Он через двор к хлигелю прошмыгнул, я признал.
Фандорин: Ну что ж, дело близится к финалу.
Останавливаются перед той частью занавеса, за которой лаборатория.
Маса пытается открыть – заперто.
Маса: Симаттэмас!
Фандорин (подъезжает, громко стучит): Ян Казимирович! Инга Станиславовна! Откройте! Это я, Фандорин!
Изнутри доносятся крики.
Аркаша: Сколопендра! Иуда! Убью!
Шум, грохот.
Инга: Стреляй, Ян, стреляй!
Три выстрела.
Маса с визгом подскакивает, вышибает ногой «дверь».
7. В лаборатории
Занавес открывается полностью.
Аркаша лежит, чуть в стороне на полу сидит Ян с револьвером в руке. Инга тоже на полу, близ столика, ее лицо в крови.
Фандорин (вкатываясь в лабораторию): Инга! Вы ранены?
Инга: Ударилась о ножку… Он толкнул… Ничего…
Ян встает, пошатнулся, схватился за голову.
Ян: Черт… Что за черт… Стоял… Вдруг лежу… И рядом – это. (Показывает револьвер.) Я убил его? Убил?
Маса (он сидит на корточках над Аркашей): Готов. Дырки. (Показывает три пальца.) Горова, грудь, хара.
Ян: Хара?
Фандорин: Это по-японски «живот»… Инга, Инга Станиславовна, вы можете встать? (Помо гает ей подняться.)
Инга: Все хорошо… Только голова немножко кружится.
Фандорин: Лоб разбит. А пол пыльный, грязный. Воды!
Фаддей уже несет кувшин с водой, смачивает платок Фандорина.
Инга: Вы себе не представляете… Это был кошмар!
Фандорин: Потом расскажете. Сначала нужно п-промыть ссадину. (Осторожно обрабатыва ет рану.)
Ян подходит, смотрит с профессиональным интересом.
Ян: Классический случай. Питательнейшая среда для бацилл Николайера. Эх, сейчас бы инъекцию сыворотки – если б была…
Инга: А ты? Как ты? Он тебя так сильно ударил.
Ян (щупает голову): Шишка. Но сотрясения вроде бы нет.
Фандорин: Ну вот. Так лучше. А теперь рассказывайте.
Ян: Пускай Инга. Мне, собственно, нечего рассказывать… (Трогает шишку.)
Инга: Да, Ян ничего не видел… Мы стояли – вот здесь, спиной к двери. Разговаривали. Вдруг сзади шорох. Не успела оглянуться…
Ян: Я тоже не успел.
Инга: Удар, Ян падает! Оборачиваюсь – этот человек. Замахивается, хочет снова ударить. Я его за руки, на пол со стуком что-то железное. Смотрю – пистолет! Отшвырнула ногой! А он меня как толкнет! Я отлетела туда, ударилась!
Ян: Я как сквозь сон… Слышу: «Стреляй, Ян! Стреляй!» Смотрю – на полу вот эта штука. Сам не помню, как поднял руку, нажал несколько раз…
Фандорин: И все три раза попали. В голову, в грудь и в живот. Уложили н-наповал. Недурно для новичка.
Ян: Что это он на нас накинулся? С молотком, с револьвером. Что мы ему сделали? С ума, что ли, сошел? Ничего не понимаю.
Фандорин: Что ж тут не понять? Картина более или менее ясная. Наступают времена, когда в спектакле под названием «Россия» поменяются роли. Такому вот Аркаше будет мало реплики: «Кушать подано», он захочет стать главным действующим лицом д-драмы. Лакей Аркадий в этом преуспел. Он придумал пьесу, ловко разыграл ее, а господ сделал статистами. Вытащил из долговой ямы Диксона. Поставил условие: хозяин должен умереть. И Диксон то ли отравил, то ли, как говорится, залечил до смерти – так или иначе, Сигизмунд Борецкий переселился в мир иной.
Инга: Бедный дядя… Это все из-за наследства, да?
Фандорин: Из-за веера. Чтоб поверить в могущество этого куска бумаги (кивает на веер, лежащий на столе), нужен особый склад личности. Бог знает, какие б-бредовые фантазии витали в голове этого лакея. Действовал он дерзко и изобретательно. Доктору за соучастие, очевидно, посулил деньги. Во всяком случае, о волшебных свойствах веера Диксону известно не было. Аркадию было очень важно, чтобы о к-колдовской силе веера никто не узнал, особенно наследники. Именно поэтому он подпилил ось на дрожках, чтобы я не приехал и не испортил ему всю игру.
Инга: Но как бы он заполучил веер?
Фандорин: Очень просто. Зная, как нуждаются Ян Казимирович и его отец, он выкупил бы у них эту безделицу за какую-нибудь скромную сумму. Но план рухнул. Неожиданное коварство проявил доктор Диксон. Он, очевидно, догадался, что веер имеет какую-то особенную ценность. Слугам в присутствии господ рот раскрывать не позволяется, и англичанин на глазах у своего сообщника стал выманивать веер. Аркадия выручила предусмотрительность. Казимир Иосифович был человеком непредсказуемым, поэтому лакей заранее подсыпал ему в коньяк яду. Если опекун заупрямится, от него можно будет избавиться и договориться с Яном Казимировичем. Вышло удачно: Казимир Иосифович получил отраву из рук собственного сына. А доктор потом еще и уничтожил улики – ему вмешательство полиции было ни к чему. Но на этом везение Аркадия закончилось. Во-первых, появился я, хоть и со сломанной ногой. О волшебной силе веера узнали все. Во-вторых, исчез веер.