Холод его души давным давно дал трещину, ещё когда Гермиона в сердцах проговорила ту тираду. Драко тогда не до конца понимал, почему у него внутри словно поселились кошки и неприятно скребли грудную клетку. Но на следующий день он почувствовал, как его стало поглощать нечто тёмное и зловещее.
Драко не боялся этого. Парень уже порядком привык к таким ощущениям, и раньше они проходили слишком быстро. Малфой свято верил в то, что очередные демоны поселятся в его голове совсем ненадолго и уйдут восвояси, когда им надоест эта жуткая игра.
Но они не уходили.
С каждым днём после ухода Грейнджер внутренние демоны пожирали его. Он ощущал, как потихоньку начал сходить с ума, чувствуя, как огромная дыра внутри него разрасталась всё больше и сильнее. Через неделю после тех ощущений парень понял: с ним творилось что-то неладное. И он искренне думал… нет, верил в то, что медленно умирает. Пока на одиннадцатый день после отвержения связи не увидел её.
Гермиона была прекрасна. О таких нужно писать книги, сочинять песни, постоянно дарить цветы и осыпать комплиментами. Самым важным было осознание того, что она интересовала и волновала его. И Малфой был готов пойти на перемирие, если бы Грейнджер хотя бы посмотрела в его сторону.
Каждый раз, когда Малфой в течение ноября смотрел на неё, он ощущал, как болезненная пустота исчезала из его груди. Парень чувствовал себя живым, просто наблюдая за Грейнджер. Какие-то неизвестные доселе эмоции переполняли Драко, стоило ему увидеть её нежную улыбку.
Обращённую не на него.
Ток пробегал по его венам, когда он видел, как девушка закусывала губу и с особой нежностью касалась платиновой пряди. И только в такие моменты Драко понимал — он жалел о прошлом. Чувствовал чёртово сожаление и потребность в том, чтобы извиниться перед ней и попросить вернуться. Но всё это пропадало, стоило Гермионе покинуть его поле зрения. Бабочки в животе Драко умирали, и на их место всегда возвращалась родная пустота.
Исчезну из твоей жизни и не буду обращать на тебя внимания. Живи до конца своих дней с мыслью о том, что твой соулмейт никогда тебе не принадлежал.
Эти слова постоянно всплывали в его воспалённом разуме, когда его взгляд совершенно случайно натыкался на глаза Гермионы. Но парень видел в них лишь холод и безразличие. Грейнджер, казалось бы, ничего не чувствовала, пока смотрела на него. И Малфою почему-то было больно. Он знал, что недостоин её хорошего отношения к себе.
Но он надеялся увидеть что-то большее, чем ничего, они ведь всё-таки соулмейты.
Малфой поморщился. Весь ноябрь прошёл под эгидой борьбы с гордостью и демонами, пока душа отчаянно тянулась к ней — такой холодной и отчуждённой. Драко продумывал всевозможные планы по привлечению её внимания. Но Грейнджер оказалась непробиваемой как скала. Все его попытки полетели в тартарары, и, остановившись в коридоре полном людей, смотревших на него, слизеринец ощутил то самое отчаяние и чувство одиночества.
Посмотри же на меня, твою мать! Услышь мою душу, Грейнджер, прошу!
Драко всегда именно это мысленно кричал уходящей от него Гермионе.
В декабре стало сложнее, потому что теперь она смотрела. Драко ощущал, как демоны отступали, оставляя после себя одну пустоту. Некому было заполнить эту бездонную яму в груди, а та, кто могла, ничего не делала. И Малфой смирился с этим. Абсолютно полностью принял всё это, включая зарождающуюся симпатию, потому что Гермиона была красивой… И каково было его удивление, когда он заметил это спустя столько лет!
Малфой наблюдал за ней и подмечал каждое изменение её внешности. Грейнджер начала краситься, и Драко всей душой надеялся, что причина этому — он. Гриффиндорка изменила стиль одежды, и теперь вместо мешковатых тряпок и джинс на ней можно было увидеть рубашки и юбки до колена. Иногда на парах Снейпа она закатывала рукава, чтобы не замарать и не испортить ткань, и Драко видел её кожу — она имела золотой оттенок. Малфой усмехнулся.
У золотой девочки была золотая кожа, украшенная созвездиями родинок. И Малфой почему-то ощутил острую потребность в том, чтобы провести по ним языком, соединяя. Парня по-настоящему удивила эта мысль, но при этом он не почувствовал ни капли отвращения. Это казалось чем-то правильным.
Затем Драко обратил внимание на её губы, сидя напротив неё в Большом зале. Грейнджер что-то взволнованно объясняла Поттеру, который нежно улыбался ей — его, блядь, Грейнджер…
Малфою это не понравилось, однако он давным давно смирился с мыслью о том, что Поттер её друг. И он искренне надеялся, что они на самом деле просто друзья. Потому что от вида того, как он смотрел на Гермиону, у Драко внутри зарождалось нечто тёмное. Кровь бурлила в жилах, а мозг затуманивала пелена ярости.
И Малфой понимал, что не имел никакого права испытывать такие чувства по отношению к ней, но он не мог по-другому. Хоть слизеринец и был инициатором прекращения этой связи, но он хотел всё исправить. Драко считал, что если у них не получится стать любовниками, то можно хотя бы остаться просто друзьями. А там, возможно, он предпринял бы новую попытку возобновить общение с Грейнджер.
А в январе стало невыносимо…
Потому что после рождественских каникул Грейнджер вернулась вместе с Поттером, который приобнимал её за талию. И Малфой ощутил, как в тот момент что-то треснуло в его груди, а проклятая связь болезненными шипами впилась в душу. Парень, который никогда ни в чём не проигрывал, впервые почувствовал горький вкус проигрыша. Но больше всего он смеялся над самим собой.
Казалось, ему стоило хотя бы раз в жизни засунуть свои принципы и мнение отца в задницу и сделать так, как велела судьба — но парень ей противился. Драко считал, что эта связь должна была стать её проклятьем, однако больно было ему. А она всё улыбалась и продолжала смотреть.
Смотрела в Большом зале за завтраком. Украдкой глядела на него в библиотеке, куда он ходил только из-за неё. Наблюдала на смежных парах. И изредка улыбалась. Ему.
И именно в такие моменты Малфой ненавидел себя. Потому что не мог ничего изменить. Потому что не мог перестать на неё смотреть. Потому что осознавал, как связь давила на виски и выворачивала душу наизнанку. Потому что понял, кого потерял.
И это было сложно. Потому что Малфой впервые сожалел о всех своих поступках и словах настолько, что захотелось вымыть рот с мылом. Появилось желание прилюдно присесть к Грейнджер и лбом уткнуться в её ключицы, нежно обнимать и говорить о том, какой он грёбаный идиот.
Хотелось выть от собственной глупости. И Драко был уверен — теперь он больше всего на свете мечтал о том, чтобы слушать её, зарывшись носом в каштановые кудри. Любой бред. Всё что угодно. Лишь бы она просто была рядом с ним, а не с чёртовым Поттером.
Но все мысли и желания Драко разбились о скалы реальности. Потому что Грейнджер везде была с другим. И улыбалась Гарри совсем иначе, по-особенному. И Малфой искренне, всеми фибрами своей души завидовал проклятому гриффиндорцу — просто из-за того, что тот не был таким идиотом, каким оказался слизеринец.
Тяжёлый взгляд Драко прожигал дыру в спине Грейнджер, пока она шла в Большой зал под руку с Поттером. И лишь на секунду ему показалось, что девушка обернулась и одарила его понимающим взглядом и хитрой улыбкой.
Настал февраль, молчаливые гляделки с Грейнджер не прекращались, а ревность — именно это чувство он испытывал — усиливалась.
Стиснув зубы Малфой со злостью во взгляде наблюдал за тем, как мерзкие руки Поттера обнимали часть его души. Трогали прядь платиновых волос. Смотрели с нежностью в глазах. И Драко стало противно. Настолько сильно, что хотелось сорвать с себя кожу. Вырвать лёгкие и поставить новые, чтобы просто вдохнуть свежий воздух, не пропахший этой мерзостью и безразличием.