Меня проволокло по коридору и прибило к стене, словно прессом — чистым, невидимым и весом с легкий бот. Прямо напротив меня с хрустом размазалась Киришима. «О, а у нее вывих в локте». Уверена, что если бы смогла пошевелить хоть глазами, обнаружила бы у себя такой же.
А потом между нами встала Рей Аянами.
Тяжело-то как, а?
Кукла канцлера изучила Киришиму, неспешно обернулась ко мне.
— Его Тень приказал доставить тебя к нему, — беловолосая подумала и добавила: — Немедленно.
Пресс пропал, а я рухнула на пол. Маячки еще блокировали боль, но левая рука шевелилась очень плохо. В голове утихал скрежет, унимались теплые вихри, и я на правой руке подтянулась к распятой Мане. И еще чуть. И еще. Ну, давай. Я видела только носки ее легких серебристых сапог, до них еще целая бесконечность, и мне надо успеть, пока…
— Что ты делаешь? — спросил бесстрастный голос сверху.
— Надо… Кое-что закончить.
И я не успела, потому что скрежет замолчал, пронзительно тикнув напоследок, и вся отсроченная боль рухнула на меня — одним огромным пыльным контейнером из-под сверх-топлива.
— Как тебе это удалось?
Уберите, мать вашу, свет.
Я втянула носом воздух и снова закрыла глаза. В них скопилась вся пыль этого древнего корабля и набились все осколки моего больного разума. Наверное. Иначе чего ж мне так больно смотреть?
— Аска, ты меня понимаешь?
Увы, да.
Я поняла, что отвечаю мысленно и приоткрыла рот. Челюсть оказалась слишком легкой и двигать ею получалось очень щекотно. «Черт бы вас побрал, чем вы меня накачали?»
— Понимаю.
— Кто я?
— Ты — последняя из Аянами. Зовут Рей.
— Хорошо.
Не вижу ничего хорошего — ну да ладно. Я подергала себя за ниточки: вроде все исправно: руки, ноги, голова. Голова. Там было… странно. Там было море образов, которых быть не могло, эти образы противоречили друг другу, в них была я, и было много чего разного вокруг меня. И маленький рыжик в персиковом платьице стоял над этой свалкой и пытался понять, что тут делать: разобраться или выжечь это все.
Выжечь… «А ведь ты уже сделала это когда-то, да, Аска? Но воспоминания — они не горят».
Я села и осмотрелась: типичная корабельная интенсивка, только большая и шикарная, и приборов много незнакомых. Мыслям было тесно в голове, они давили на непослушные мышцы лица, и в зеркальной ряби хирургических лючков отразилась улыбка.
— Ты готова?
Ах да, Его Тень.
— Готова.
Черт, я улыбаюсь. Мне страшно смотреть в тот завал, который открылся на месте моей красивой и идиотской памяти, мне тупо страшно, мне больно, но я улыбаюсь. Пойти к Его Тени? Да запросто.
— Тогда идем. Как тебе удалось выстоять против Киришимы?
Она многословна. Она любопытна. А я переспала с парнем ее мечты.
— Это? Это пустяки. Еще один подарок моей мамы. Я ведь должна была быть лучшей.
Мама.
Да, воспоминания не горят, и поздно уже начинать об этом жалеть, пора начинать наслаждаться и забить наконец на то, что идущая позади Рей Аянами высверливает мне взглядом дыру в затылке. Я побывала в мирах, которых не было, нашла то, что искала, то, что возвращалось ко мне во снах, и вот теперь поняла, что должна смертельно бояться, испытывать к себе отвращение. По идее, конечно, должна.
По факту… По факту все сложно.
— Дальше иди сама.
Я взглянула на двери, оглянулась на Рей. Удивительно, но даже погруженная в мысли, я помнила каждый свой шаг, каждый поворот и лифтовый прыжок. Рука об руку с такими мыслями необычайно приятно начинать аудиенцию у Его Тени.
— Капитан Сорью.
Его Тень обнаружился в центре стрельчатого зала. Точнее будет сказать — у центра, потому что господствующее положение здесь занимал все же не канцлер. В сердце помещения мерцала алая полусфера, метров так пять-шесть радиусом. Она росла из пола, опоясанная кольцами, окутанная голо-панелями и старыми примитивными экранами.
Вот у одного из таких пультов и стоял невысокий человек в длинном сюртуке.
— Подойдите.
Опять это ощущение: голос звучит прямо внутри, словно дублированный какими-то системами. Системами паникующего организма, не иначе.
— Взгляните сюда.
«Я забыла поклониться. И вообще забыла поприветствовать его», — подумала я, повинуясь скупому жесту. Экран, на который указывал канцлер, показывал схему чего-то странного: какое-то древнее светило, одна из финальных стадий основной последовательности звезд. Вокруг плавали планеты, окруженные космическим мусором, виднелись останки циклопической космокреации.