«Но я все же попробую», — сказала маленькая рыжая отличница из космоходки.
Лезвие с правой руки я метнула, и Хикари легко уклонилась от него.
«Вот и умничка».
Первый же взмах клейнода сломал левое лезвие, и я осталась голой акробаткой против двуногого оружия. И это было круто.
— Ба-бах, — сказала я с самой приятной своей улыбкой.
Хикари даже успела что-то понять, но вот сделать — нет.
Грохот выстрелов бросил Гончую на меня, и я уклонилась, пропуская дергающееся тело, с которого хлопьями дыма срывало скафандр. Когда магазин иссяк, от тела уже летели ошметки.
— Молодец, — сказала я, поднимая пистолет со сброшенной плахитьи.
Синдзи трясло, у него дергалась щека, и он медленно опускал «ударник». Меня, честно говоря, тоже порядком колотило: не каждый день получается убить соперника такого калибра. Пусть и чужими руками.
Ну, чужие руки — тоже оружие, если ими управляют твои мозги.
— Т-ты…
— Я. Собери стволы, клейнод руками не трогай. Не трогай, я сказала!!!
Оружие Гончей полыхнуло и исчезло, как и положено таким сильным вещам. Синдзи сел на пол, проморгался и поднял на меня взгляд.
— Ч-черт. А как ты…
Он обернулся и посмотрел на осколки злополучного терминала. Молодец, обормот, понял все. Сорью Аска Ленгли не жертвует квантовыми лезвиями просто так. Синдзи кивнул — мне и своим догадкам заодно — и принялся собирать оружие, а я подошла к развороченным останкам Хикари и подняла ствол. Не люблю достреливать трупы, но все же…
— Оружие на пол, — распорядился тихий голос.
Я подняла голову. В дверях стояла охрана доктора — три штуки — и какой-то хлыщ с мафиозной меткой во все лицо, и все это — поверх жерл излучателей разного калибра.
Расчет с учетом расстояния: минимум два трупа с их стороны. Гарантированные пять-шесть дырок в Синдзи, по меньшей мере одна во мне.
«Не пойдет».
— Быстро!
Ударная пуля взвыла у моей щеки. Да, нервы. Нервы. К чему бы это?
Заходит, значит, пациент к местному светилу, а тут такое: у светила дыра в груди. Заходит охрана, а у их босса вместо спины лохмотья. И два каких-то гражданина с оружием. Так что, похоже, нас сейчас ждет суд. Не Черный трибунал, конечно, а по понятиям фронтира.
Впрочем, исход все равно один.
Глава 6
Суд был скорым и справедливым, даже бить не стали. Хорошие манеры — это вообще своего рода признак полукриминальных миров: тебя могут назавтра приговорить к молекулярному расчленению, но сегодня все проходит очень чинно и красиво. Мне не понравилось только то, что с меня сняли скафандр. Приговор тоже, конечно, не особо восхитил, но с милой безделушкой во все тело умиралось бы как-то поспокойнее.
Я сидела в камере два на два, пыталась свыкнуться с мыслью, что завтра на тот свет, и придумывала планы бегства. Дело ведь такое: или ты сидишь в отчаянии, и тогда ты все равно что уже умерла, или ищешь выход. Мыслить категориями «все там будем» я как-то не привыкла. То есть, наоборот, привыкла: работа у меня была такая. Но одно дело подозревать, другое — знать.
Конечно, жаль, что камера одиночная, вместе можно и спеть что-нибудь, и вообще, много чего интересного можно сделать в ночь перед казнью, когда ты не одна. Говорят, вместе и умирать веселее. Врут, конечно, но попробовать было бы интересно.
«Ты самая лучшая, доченька».
Конечно, лучшая, думала я, усаживаясь из третьей позы бифудху сразу в пятую. Неужели я сама не справлюсь со своей смертью? Справлюсь, мама, обязательно справлюсь. Лет эдак через триста. А теперь отстань и дай мне подумать.
Казнь в изнанке — это не очень гуманно и, строго говоря, запрещено. Теоретически это как раз своеобразное испытание, с вполне конкретным шансом на выживание, однако практически… Практически же ни один человек, брошенный в «Куб», еще не выходил оттуда живьем. Несколько раз возвращались седые тела, пару раз — фрагменты, но все больше изнанка не разжимала челюстей. Я в свое время смотрела записи таких казней, то еще зрелище. Картинка там часто пропадает, но все равно на фронтире попасть к трансляционному экрану, приобщиться, так сказать — вопрос чести, хоть это и безумно дорогое шоу. Оно на ура отбивает энергозатраты и дает неплохую прибыль.
«И это все при том, что часто зритель даже не понимает, в какой момент обреченный прекращает блуждать по кошмарам шести измерений и наконец умирает».
Сюжет там такой: берем галлюциногенов, время от времени бьем себя по голове, одновременно смотрим по перевернутому головизору, как пилой режут человека, а потом сверху заливаем сурианского пива. Литра четыре. Как это выглядит с точки зрения обреченного — никто не знает. Но не страшно: выясню завтра.