Но настоящее «веселье» началось тогда, когда охранник дядя Ваня, который знал меня уже черт-те сколько лет, наотрез отказался пускать в дом. Оказывается, такие указания он получил и от отца, и особенно на этом настаивала Эллочка. Пожилой мужчина прятал от меня глаза, краснел и потел, но стоял на своем.
– Прости меня, Яночка. – Я сама всегда настаивала на отсутствии всяких церемоний. Это людоедка у нас госпожа Крамер, а я просто Яна. – Они мне строго-настрого приказали, что если ты придешь, то тебя не пускать. Не по-людски это, конечно. Как это родное дите, хоть и беспутное, в дом-то не пускать? Но что я могу? Элка-то… то есть госпожа Крамер сказала, что если кто из нас тебя пустит, то можем сразу собирать свое барахло и выметаться без выходного пособия. А у меня семья, кредиты. Ты меня тоже пойми.
В очередной раз сглотнула ком внутренней боли, стараясь сохранить невозмутимое лицо.
Я его прекрасно понимала. Попросила только телефон и набрала отца. После долгих гудков подняла людоедка.
– Отцу трубку дай, – потребовала я.
– Отвали, он с тобой разговаривать не собирается. Наконец-то поумнел, – с ходу зашипела она. – Больше ни копейки моих денег не получишь!
– А с хера ли они твои? Отец в свое время бизнес на материны деньги начинал! – озлилась я.
– Забудь! Тебе тут больше ничего не светит. Так что вали, пока я ментов не вызвала. А Ваньке скажи, за то, что тебе телефон дал, я его на первый раз премии лишаю. А повторится – пусть на биржу труда сразу очередь занимает.
– Кайфуешь от того, что такая тварь?
– Наслаждаюсь, что ты, маленькая дрянь, у меня больше под ногами путаться не будешь.
И она отключилась. Я извинилась перед дядей Ваней и побрела по улице, не особо представляя, куда податься. Сначала хотела добраться до отцовского офиса и дождаться его, но потом подумала, что, во-первых, сегодня суббота, а во-вторых, если Рамзин решит меня искать, то там появится сразу после того, как проверит дома. Хотя я нисколько теперь не удивлюсь, если и в офис меня бы просто не пустили. Без сотового дозвониться ни до кого из моих подруг-приятелей не представлялось возможным. Да и, собственно, я была уверена, что только скажи я любому из них, что у меня теперь денег нет и жить негде и нужно перекантоваться, пока хотя бы соображу, что же мне делать, то мне тут же вежливо отказали бы, найдя тысячи причин. Вместе тусить, гулять и пьянствовать – это ведь одно, а помогать в момент затруднений это, простите, другое. Да, если честно, я бы и не попросила бы никого из них о помощи, даже будь телефон.
Я купила в уличном автомате кофе, печенье и некоторое время сидела в сквере неподалеку от дома, и в голове была какая-то звенящая пустота. Что делают люди, оказавшись в такой ситуации? Скорее всего, ищут жилье и работу. Но тут же я вспомнила, насколько быстро Рамзин собрал на меня всю инфу, включая даже данные от моего гинеколога. Если я официально устроюсь на работу, то как быстро он найдет меня?
А может, он и не станет заморачиваться? Ну зачем я ему такая геморройная сдалась? Но интуиция, которую никто не спрашивал, навязчиво бухтела, что на это мне не стоит рассчитывать. Может, свалить из города на какое-то время? Эта мысль мне понравилась, и я вскоре была на ЖД-вокзале и уселась в электричку до родного города. Да, несмотря на то, сколько лет прошло, столица все так же не ощущалась родной. Я была одной из первых пассажиров, поэтому повезло занять место у окна. Вскоре народу стало буквально битком: все, видимо, рвались из города на выходные. Много было молодежи с рюкзаками и на удивление счастливыми лицами. Не могу я этого понять. Трястись несколько часов в вонючей электричке, чтобы потом наверняка еще топать хрен знает куда на своих двоих за ради удовольствия поспать в палатке на земле и накормить гребаных комаров и клещей? Н-да, не мое это, не мое. Я, млин, дитя каменных джунглей. Напротив меня освободилось место, и его тут же занял какой-то с виду натуральный гопник. Он сверкал мне золотыми зубами в оскале, который наверняка должен был, по его мнению, уложить меня к его ногам как минимум. Как максимум я просто закрыла глаза и решила вздремнуть, или хотя бы сделать вид. Брутальный чел напротив какое-то время издавал всякие птичьи звуки, типа щелчков и тихого посвистывания, но так как я себя ни курицей, ни любой другой пернатой дичью не считала, то, само собой, это не сработало. Когда я открыла глаза в следующий раз, гопник с расстроенным видом грыз семечки, не стесняясь заплевывать пол у моих ног.
Не то что бы не было пофиг на него, но все же я весьма обрадовалась, когда он, одарив меня на прощание многозначительно-загадочной фразой «Ты не знаешь, что упустила!», покинул вагон за две остановки до моего места назначения.