И он, чуть ослабив хватку на моей руке, поволок меня дальше. А я решила пока не вякать и посмотреть, как пойдет.
Рамзин толкнул дверь в большую спальню. Здесь все было весьма лаконично, и сразу же бросалось в глаза, что это мужская комната. И предназначена она именно для сна, а не для изощренных постельных кувырканий.
– И что, никаких тебе наручников на изголовье, цепей и зеркал на потолке, плеток и тростей, висящих на стенах? Ты меня прямо разочаровываешь, Рамзин. – Вот не держится у меня язык за зубами.
– Яночка, я уже говорил тебе, что не поклонник подобных практик. Но если у тебя будет острое желание поиграть в нечто такое, ты только скажи, – невозмутимо ответил Рамзин. – А сейчас в душ и спать.
– А что, разве рабыням не положено спать в какой-нибудь каморке под лестницей? – не могла уняться я.
В этот раз не было даже и тени раздражения или резких выдохов, выдающих, что я его достала.
– Естественно, положено. Но так как ты на данный момент моя любимая рабыня, то тебе оказана честь спать в хозяйской постели, – по-прежнему сохранял спокойствие мужчина.
Абсолютно нерациональная молниеносная вспышка гнева поразила меня при мысли, что «на данный момент любимая» вовсе не значит, что единственная, но я быстро поймала ее за хвост и подавила. Засранец играет со мной.
– Ты кто такой и куда дел психического Рамзина? – с подозрением прищурилась я.
– Яна. Иди. В душ, – слова прозвучали так же, как в кабинете отца, когда Рамзин Вячику мозг промывал. И тяжесть в позвоночнике я тоже ощутила.
– На меня твои фокусы не действуют, – огрызнулась я и пошла к двери, на которую он мне указывал.
– Я просто не все еще попробовал, – донеслось мне в спину.
Ванная комната была ожидаемо роскошной, хотя, конечно, и разительно отличалась от основной примеченной мною обстановки виллы своей современной навороченностью. Стального цвета камень на полу и стенах, черная сантехника и большая прямоугольная ванна. В углу здоровенная душевая кабина с туманно-серыми стеклами стенок. Никаких тебе милых пушистых ковриков и прочей девчачьей уютной хрени. Пахло тут очень слабо бытовой химией и совершенно отчетливо тем то ли парфюмом, то ли гелем для душа, оттенок которого я всегда ощущала от разгоряченной кожи Рамзина. Я судорожно выдохнула, гоня из своих легких и мыслей воздух, пропитанный этим ароматом, от которого где-то под сердцем рождалась тянущая голодная боль. Она, становясь горячей влагой, стекла в низ живота и моментально выступила испариной на коже. Даже еще не раздевшись и находясь наедине с собой, я вдруг ощутила себя голой и позорно вздрагивающей от возбуждения. Как бы я ни ненавидела Рамзина разумом, мое тело-предатель жалобно пело о тоске по нему. По его проклятым властным приказам и прикосновениям на грани грубости, которые наглым образом выдирали у меня контроль над ситуацией и собой, оставляя мне только наслаждение в чистом виде. Черт, как же я собираюсь противостоять Рамзину, если только запах в его ванной делает меня практически беззащитной перед ним? И чего я боюсь на самом деле? Того, что, если я и дальше буду спать с Рамзиным, то он прокрадется внутрь, поглотит меня, утопит в себе, став кем-то гораздо более близким, чем просто партнер по классному сексу? Или что, наоборот, я сама отчаянно захочу утонуть в нем, а он оттолкнет, не пустит ближе и однажды просто исчезнет из моей жизни тогда, когда я не буду к этому готова? Хотя о чем я вообще тут размышляю? Исчезнет он в любом случае, не важно, рано или поздно, и то, что я буду чувствовать по этому поводу и как буду себя вести. Это закон жизни. Если вовремя не уходишь ты, то уходят от тебя.
Я разделась и забралась в кабину, сделав воду погорячей. И, пожалуй, нисколько не удивилась, когда спину обдало сквозняком и в кабинку шагнул обнаженный Рамзин.
– Что, пришло время для удовлетворения насущных нужд, повелитель? – хмыкнула я не оборачиваясь.
Потому что мне не надо смотреть на него, чтобы знать, как выглядит это совершенно чрезмерное сейчас для моей психики обилие гладкой мокрой кожи и как сокращаются и перекатываются при каждом движении его длинные упругие мускулы на руках, животе и бедрах. Не нужно даже глаза закрывать, чтобы вспомнить, как выглядят все его загадочные тату, когда по ним льется вода, а еще как они меняются и искажаются, когда он жестко толкается в мое тело…
Так, стоп!
– Если хочешь изобразить из себя бедную рабыню, которую я принуждаю для меня ноги раздвигать, то даже не пытайся, – хрипло ответил Рамзин, выдержав театральную паузу, и провел по моей напряженной спине мочалкой. Хоть я и ожидала его прикосновения, оно все равно вынудило меня дернуться и выгнуться, как будто это был не мыльный кусок тряпки, а раскаленное железо. Рамзин же приблизился, оставляя между нами мизер свободного пространства, так, чтобы не коснуться меня, но при этом невыносимо ощущаться повсюду на моем теле. Это как стоять обнаженной очень близко к открытому пламени. Твою кожу еще не обжигает, но жар почти невыносим, и нет никаких сил, которые помогли бы это игнорировать.