– Ну, значит, ты никогда со мной не заскучаешь.
– Что да, то да.
– А с каких это пор тебя, дорогая, стало волновать, какое впечатление ты производишь на окружающих?
– С некоторых, Рамзин.
– Судя по тому, что я видел в сети, раньше ты на это не заморачивалась.
– Может, и так. Но предпочитаю самостоятельно давать повод для сплетен, а не получать его в подарок от тебя или кого бы то ни было, – обида невольно прорвалась в моем голосе, и от этого я озлилась, сжимая кулаки. С какой это стати я так легко выдаю свои эмоции?
Рамзин застыл передо мной и, нахмурившись, смотрел на меня, словно столкнулся с чем-то, чего не встречал раньше. За одно утро вижу у него такой взгляд уже второй раз. К чему бы это? Затем он отвернулся и стремительно подошел к огромному столу посреди кабинета и стал что-то на нем перебирать.
– Что же, как бы там ни было, все так, как есть, и менять я ничего не собираюсь, – сказал он негромко, и, как мне показалось, больше себе, чем мне.
ГЛАВА 25
=
Первый мой рабочий день в качестве рамзинской ЛП трудно было назвать насыщенным событиями или хоть сколько-то занимательным. Выяснилось, что покидать кабинет мне запрещено, даже уборной следовало пользоваться не общей, а его личной, той, что прилегала к кабинету. До обеда все, что я делала, – это близко знакомилась с работой его абсолютно новой супер навороченной кофемашины, которую, оказывается, тоже установили только сегодня.
Потому как выходить из кабинета для того, чтобы сварить кофе в приемной, мне тоже не разрешалось. В ответ я отвела душу, измогаясь над кофейным агрегатом всю первую половину дня, методично пробуя все варианты изготовления напитка, указанные в инструкции, до тех пор, пока от запаха кофе в кабинете уже не стало трудно дышать. Я просекла, что Рамзина это жутко раздражало, он сжимал зубы, но стоически молчал. А что, я ведь делом занимаюсь, правда? Какие претензии?
Приходили какие-то люди. С некоторыми Рамзин беседовал буквально по пять минут и не слишком вежливо выставлял, но с другими говорил подолгу. Тут же выяснилось, что свободно общаться с его посетителями мужского пола мне также не разрешено. Улыбаться им тем более. Самой лезть, гостеприимно предлагая напитки, тоже под запретом. Следовало сидеть безмолвной неотсвечивающей мебелью и ждать, когда его Величество отдаст мне команду, а потом отсвечивать по минимуму. Иначе Рамзин менялся в лице и сверлил меня пристальным взглядом, обещавшим страшную кару.
В общем, вскоре я сделала вывод, что эта имитация моей трудовой деятельности не что иное, как стремление Рамзина контролировать каждую минуту моей жизни. Оставаться наедине с собой мне дозволялось только в туалете и то не слишком долго, а то мало ли что.
Так как никаких особых указаний от моего инопланетного агрессора не поступало, то я сначала изнывала от скуки, чего он, видимо, и добивался, поэтому старалась откровенно это не показывать. Несмотря на то, что Рамзин вроде весь был в работе, я все время ощущала его пристальное наблюдение. Казалось, он ждал, пока я не выдержу и начну сама приставать к нему хотя бы с разговорами. Единственным, что разбавляло мою скуку, были визиты в кабинет Аниты.
Повторялись они чуть ли не каждые 20-30 минут, и предлоги явно были самые дурацкие. У нее постоянно возникали какие-то жизненно важные вопросы, которые она срочно-обморочно должна была решить лично с Рамзиным, учитывая, что практически все то же самое Рэвей делал, общаясь по внутренней связи. Интересно, она все ожидала поймать нас трахающимися или надеялась нам все обломать? А еще девица всегда становилась за плечом Рамзина и, наклонившись так, что почти терлась об него грудью, сверкала на меня победно глазами. Типа, посмотри, бесполезное создание, какая я вся из себя ему необходимая. Но при этом она, естественно, не замечала, как постепенно лицо у Рамзина становилось все недовольней с каждым ее появлением. Кажется, она была все ближе к тому, чтобы схлопотать от него очередной рык в любой момент. Я же только усмехалась про себя, наблюдая за этим цирком.
Мой стол был расположен так, что я вынуждена была любоваться на рамзинскую персону весь рабочий день, что, понятно, тоже было абсолютно не случайно. И, к сожалению, его вид, всего такого офигительно-безупречного в этом костюме, который, однако, нисколько не мог обмануть меня по поводу спрятанной в нем дикости, был явно настоящим испытанием для моего изголодавшегося либидо. То, как он, хмурясь и немного недовольно сжимая в жесткую линию свой рот, изучал бумаги и электронную почту, надо признать, выглядело неимоверно сексуально. Быстрые, но несуетливые движения его рук, низкий тембр голоса во время разговоров, то, как он сдвигал временами брови или кривил губы, которые еще утром ласкали меня… Как бы я ни старалась смотреть на что-то другое, мои глаза, как примагниченные, все равно возвращались к нему снова и снова. В общем, если его целью было полностью закольцевать мое внимание на себе, то пока он однозначно добивался успеха. Хуже всего становилось, когда он отрывался и ловил меня за этим разглядыванием его персоны. И не важно, что он делал при этом – читал, говорил по телефону или общался с очередным посетителем, его зрачки расширялись, и ноздри резко дергались, как будто он злился. И каждый раз я чувствовала себя пойманной в западню этим алчным, быстро темнеющим взглядом – не просящим, а требующим капитуляции.