– Что, твой братец уже ушел? – спросила я, разрывая контакт и направляясь к своему столу. – Пролетал мимо на своей тарелке, припарковался на крыше и забежал проведать родственника?
– Тебе еще не надоело называть меня инопланетянином? – недовольно нахмурился Рамзин, но раздражения в его голосе не было слышно. Даже наоборот, он выглядел задумчивым.
– А какие у меня варианты? Упырем тебе тоже быть почему-то не нравится. Привередливый ты, Рамзин. Даже капризный. Признаваться самостоятельно, кто же ты есть, отказываешься, а мои варианты тебя не устраивают. Прям даже не знаю, как с тобой и быть. – Я уселась и возвела глаза к потолку, чтобы не смотреть на Рамзина. Потому что сейчас он выглядел каким-то… нормальным, что ли. И это совершенно иррациональным образом располагало к нему. А это плохо. Нельзя этого допускать. Ибо как бы тебе ни был симпатичен противник, другом он от этого не станет. Я отвесила себе внутренне весомый подзатыльник. Не хрен расслабляться, Яна. Достаточно и того, что мне приходится признавать его абсолютно бесспорную сексуальную притягательность для меня.
– Если я скажу, что я самый что ни на есть землянин, ты мне поверишь? – Рамзин говорил негромко и так, словно для него и правда было важно, что я отвечу.
– А должна?
– Возможно. Потому как это правда. Я родился на Земле, – Рамзин шагнул ближе, сокращая дистанцию между нами не только физически.
– Ха! Рамзин, родиться на земле еще не значит быть землянином. Это же тебе не то, что если родишься на территории США, автоматом американцем с гражданством становишься. Ты меня не обдуришь! – уперлась я.
– Значит, именно твои сомнения в моем земном происхождении мешают тебе принять меня? – Как-то одномоментно Рамзин оказался вплотную к моему столу и уперся в него руками, нависая и не оставляя шанса избегать и дальше его глаз.
– Рамзин, не говори загадками. После хождения по коридорам, где каждый встречный смотрел на меня, как на профессиональную шлюху, которую из публичного дома турнули за чрезмерную развратность, я как-то не настроена на твои ребусы. – Так близко к нему, к его запаху и волнам тепла, исходящим от его большого тела у меня оставалось одно средство защиты – злость.
– Я спросил, является ли то, что ты считаешь меня существом не из вашего мира, препятствием процессу нашего сближения, – Рамзин не отпускал мой взгляд, и его голос стал более низким и чуть охрип, выбивая опору у моего показного спокойствия.
– Рамзин, возможно, ты не в курсе, но принудительное удержание человека и лишение его права принимать собственные решения ни разу нельзя назвать процессом сближения. Не-а. – Я оттолкнулась ногами, немного откатываясь назад, а по сути – позорно сбегая от того жара, что рождался во мне от чрезмерной близости этого мужчины.
– Это несущественные оговорки, Яна. Ответь на вопрос, – уголок рта Рамзина чуть дернулся. Он, конечно, прекрасно понял, что и для чего я сделала.
– Несущественные, мать твою? – сорвалась я из-за того, насколько прозрачна и очевидна для этого невыносимого мужчины. – Чтобы ты знал, именно то, что ты считаешь несущественным все, что я думаю по поводу твоего ко мне отношения, мешает этому твоему гребаному сближению, Игорек. А еще то, что ты самовлюбленная, самодурская задница и деспотический засранец. А то, что ты какой-то там долбаный инопланетянин, это уже дело десятое, по сравнению с остальными твоими косяками.
– Я не инопланетянин. Я был рожден человеком! – нажал голосом Рамзин.
– Так почему превратился в такого редкостного говнюка и упыря в процессе жизни?
– Это какой-то бессмысленный разговор, – насупился мужчина.
– А вот тут я с тобой согласна. Ты ведь сказал мне уже неоднократно, что своего отношения ко мне менять не собираешься.