– Ну и?
– Я не собираюсь отступать от своих слов, но если будешь послушной девочкой, то обещаю сделать нечто, что тебе понравится, – тягучее такое мурлыканье, за которым искусно спрятан властный рык. Этакая мягкая и ласкающая кожу нежная замша, натянутая на живой раскаленный камень.
Интересно, а можно пойти в полицию и пожаловаться на применение пыток в виде этого обволакивающего и выворачивающего наизнанку голоса?
– Бонус для нас обоих в ожидании, пока ты достаточно не поумнеешь, – продолжал издеваться Рамзин. – А если ты заупрямишься, то этот самый бонус будет только для меня.
Его пальцы спустились ниже и пробрались туда, где я их так желала почувствовать сегодня утром, и совсем слегка надавили. Внутренние мышцы отозвались такой судорогой, что, не опирайся я на стол, рухнула бы на колени. Да что б тебя, упырь деспотический!
– Так что ты скажешь? – Его грудь опять прижалась к моей спине, сокрушая меня чрезмерной близостью.
Я должна еще и разговаривать? Прямо сейчас? Не-е-ет, это уже явный перебор. Молчала, как стойкий оловянный солдатик, а мой хищник выждал минуту, а потом так знакомо хмыкнул. Даже знаю, как сейчас выглядит его лицо с этой «сама-ты-Яна-напросилась» улыбочкой. А потом обе его руки уверенно легли на мои бедра, и я лишилась одежды ниже пояса. Мои брюки спустились на лодыжки, и одну из них обхватили пальцы моего мучителя и сжали.
– Подними! – скомандовал он, и, само собой, я подчинилась. Ненавижу это. Хотя все в курсе.
Рамзин действовал стремительно и без остановок. Снял мою туфлю и следом стянул штанину и белье, а потом обувь вернулась на место. Тут же надавил на ноги в районе коленей, вынуждая расставить их как можно шире. А в следующую секунду я почувствовала его рот… ну прямо там. И засранец все же оказался пророком, потому что я в самом деле заорала и буквально упадала грудью на столешницу. Да, Рамзин – тиран, скотина неизвестной породы и самовлюбленный придурок, но то, что он вытворял своими губами и языком, это просто было невозможно выразить словами. Хотя бы потому, что, когда стонешь и извиваешься на его лице, способность к членораздельной речи полностью отключается. Господи, как же я обходилась без этого всего столько дней-то? Рамзин облизывал меня, терся лицом, прикусывал и протяжно рычал, сотрясая все мои внутренности этим пробирающим до костей звуком. Не давал ни мгновения передышки. Его язык, губы, твердость зубов с секундной вспышкой боли и опять язык. Его пальцы, буквально погруженные в плоть моих ягодиц из-за того, как крепко он меня удерживал. Я вцепилась в край стола, царапая его, и даже отдаленно не представляла, какие звуки издавала. Только осознавала, что тело свело такой судорогой болезненного предвкушения, что, кажется, самое время начать лопаться мышцам от напряжения. И тут все исчезло: и рот, и руки, и даже жар разгоряченного мужского тела. Я повисла в одном крошечном шаге от оргазма и начала медленно сползать обратно в это невыносимое предвкушение.
– Скажи мне, что чувствовала, когда Роман пялился на тебя, – сказал Рамзин.
Господи, да какой такой Роман? Кто это вообще? Вернись и доведи начатое до конца, мерзавец!
– Серьезно, Рамзин? – выдавила я. – Чертовски утомительный способ добывать нужные сведения. С мужиками ты тоже им пользуешься?
– Ты еще способна веселиться, дорогая? Надо это исправлять.
И все возвратилось. Жесткие пальцы, мягкие губы, горячий язык и твердые зубы. Я взлетала, добиралась до самого края, а потом опять откатывалась назад стараниями Рамзина, точнее их отсутствием. То, что вылетало из моего рта, заставило бы, наверное, и портовых грузчиков залиться стыдливым румянцем. И способы расправы, которые я пророчила Рамзину, очень обогатили бы какое-нибудь пособие для убийц-профессионалов. Да, мое воображение весьма креативно, особенно когда над ним так бесстыдно изгаляются.
– Ты ведь нарочно искал повод, сука, – прошипела я, когда он остановился в очередной раз.
– А разве ты сама не так же специально провоцируешь меня на это? – прорычал он и прикусил мою ягодицу. – Тебе нравится все, что я делаю, ты с ума сходишь, почему бы просто не покориться мне во всем?
Неужели это правда? Я сама ищу повод для конфликта, чтобы обратить наше противостояние в секс, за который мне потом не будет стыдно, потому что, типа, у меня не было выбора? Как будто я готова признаться себе в этом. Особенно сейчас.