– Яна, – шептал Рамзин и нежно гладил мои бедра, скользя по ним влажными от моих соков губами. – Яна, прости меня, я перегнул. Яна. Яночка.
Я же не слушала его и смотрела в потолок. Плевать, что он сейчас скажет и что сделает. Все его слова эхом мечутся в той пустоте, что он сам же во мне и сотворил, нигде не задерживаясь.
Он сам аккуратно одел меня и, взяв на руки, вынес из кабинета. Наверняка все на нас пялились. Только мне было плевать на это сейчас. Эмоции отсутствовали в принципе. В машину Рамзин так и сел со мной на руках и всю дорогу удерживал, тесно прижимая к себе и перебирая волосы. Возможно, его прикосновения стоило назвать нежными и даже трепетными, только мне теперь не нужно это. Вообще ничего.
ГЛАВА 28
Следующие несколько часов я пребывала в том же состоянии опустошенной отстраненности. Рамзин же обращался со мной так, будто я тяжелобольная, а он чертов медбрат, ухаживающий за мной. Сам переодевал, пытался кормить, когда видел, что я не ела, а просто ковыряла в тарелке, сам мыл в душе, вытирал и укладывал спать. И молчал. Все время. Когда он выносил меня из машины по приезду домой, Александр ненавязчиво предложил ему помочь таскать меня, на что Рамзин огрызнулся, как собака, у которой пытаются отнять любимую сахарную кость.
Рамзин прикасался ко мне бережно, как к предмету из тончайшего хрусталя, и смотрел все время настороженно, точно ждал, что я в любой момент постараюсь размозжить себе голову о первый попавшийся предмет мебели.
Волнуется зверюга о своей добыче? Ну да, это ему надо мной измогаться можно, а я даже синяк себе об угол поставить ни-ни! В прежнем состоянии я бы даже смеялась до колик в животе над тем, насколько он не похож был сейчас на себя обычного. Но смеяться мне не хотелось. Плакать, впрочем, тоже. Как и есть. И говорить. Я была какой-то странно онемевшей, что ли. Как деревяшка. Ага, здравствуй, дерево Яна. Ты, типа, жива-здорова, дышишь и нормально функционируешь, но попробуйте-ка добраться через толстую кору. Когда Рамзин касался меня, я не ощущала ничего. Вот просто совсем. Словно я находилась в толстенном скафандре, сквозь который не проникали ни жар его тела, ни запах, ни его особые флюиды, что обычно лишали меня власти над собственным телом и мозгами. Будто какие-то чары развеялись. Не знаю – навсегда или это скоро пройдет. А самое хреновое, что я не могла понять, почему мне вдруг стало грустно от этого. В принципе, стоило ведь радоваться, что я не вспыхивала, как лужа бензина от спички, когда он прикасался ко мне? Да, стоило. Но почему-то мне было как-то холодно без этого. Изнутри и снаружи. Так, словно в душе выключили чертово отопление, и она медленно замерзала, оставшись без тепла. Тупость какая-то, в самом деле.
Как ни странно, уснула я почти моментально, едва Рамзин уложил меня в постель. Не знаю, сколько спала, но когда проснулась, увидела Рамзина спящим в странном полусидячем положении, повернувшись в мою сторону, но нигде ко мне не прикасаясь. Будто он уснул, перед этим долго глядя на меня. Наверное, меня должно умилить такое внимание к моей персоне? Я прислушалась к себе. Ничего. Внутри по-прежнему полная пустота. Перед глазами почему-то встало видение каменного дома после пожара. Стены целы, а внутри ничего, кроме пепла. Н-да, мое воображение всегда отличалось отменной яркостью и четкостью образов. И почему-то подумалось, что однажды видела, как в таком вот брошенном после пожара доме прямо внутри начали расти деревья, вытягивая свои зеленые ветки в проемы пустых окон. К чему бы это?
В полутьме спальни глядела на спящего Рамзина. И, несмотря на всю отстраненность, в очередной раз признала, какой же он, сука, красивый. Красивый именно по-мужски, без дурацкой мимимишности. С этими угловатыми, резкими чертами лица, немного крупными, чья обычная агрессия была сглажена сейчас во сне. Хотя даже у спящего Рамзина лоб слегка нахмурен, как будто полностью расслабиться ему вообще не дано. Опустила глаза на его рот. Тот самый, что сегодня был «орудием пытки». Эх, Рамзин, Рамзин. Если бы не причина, по которой эти губы и язык касались меня, и не результат, к которому это в итоге привело, я бы вполне была готова признать, что в жизни не испытывала ничего хоть отдаленно сравнимого с тем безумием, в которое ты меня поверг. Хотя нужно признать, что так происходило каждый раз при нашем соприкосновении. Начинаться могло как угодно – результат почти был всегда одинаков. Гребаная цепная реакция, ведущая к ядерному взрыву.