– Ага, и это, типа, решает вопросы с хамством и грубостью. А я-то думаю, за что европейцы так «любят» русских. Работаешь над повышением имиджа нашей страны?
– Точно, дорогая. Прямо как ты в том клубе на Ибице год назад, – вернул мне любезность Рамзин. Ну что скажешь? Туше!
– Соцсети – это зло, – только и осталось ответить мне при вспоминании о своих прежних эскападах. Хотя не то что бы эту конкретную я помнила достаточно отчетливо.
С того дня экскурсии и ужины в новых местах стали нашим ежедневным ритуалом. После работы Рамзин и я не ехали домой, а отправлялись смотреть очередной музей, галерею, часовню или парк. Был еще и огромный фонтан, под брызгами от которого вымокли до нитки, когда его совершенно неожиданно включили, когда мы и остальные такие же отчаянные идиоты подошли достаточно близко. В числе попавших с нами под этот душ была вполне себе благопристойная пара средних лет. Но когда нас всех окатило, милая дама стала ругаться на чистейшем русском матерном, да еще и с такими многоэтажными финтами, что я, на секунду забыв о падающих брызгах, так и замерла с открытым ртом. А Рамзин, посмотрев сначала на меня потом на нее, вдруг стал ржать, как настоящий жеребец, и продолжал это дурацкое занятие, пока тащил меня вперед, прикрыв полой своего дорогущего пиджака, задыхаясь и вытирая с лица то ли слезы, то ли водные брызги.
– Да, как понимаю, тебе есть еще, чему поучиться, Яна, – выдавил он сквозь приступы смеха.
– Да уж, мой словарный запас реально обогатился. Про мое воображение я вообще молчу, – даже сама не знаю, когда стала смеяться вместе с ним.
И в этот момент он был настолько молодым и нормальным, обычным себе мужчиной, способным на вполне человеческие проявления эмоций, что я невольно пришла в замешательство. Лицо его преобразилось так разительно, что глубоко внутри появилось какое-то болезненно-сладкое тянущее ощущение, незнакомое и удивительно теплое. Темно-карие глаза Рамзина сейчас сверкали от переливающегося через край веселья, и их взгляд ощущался странной незнакомой раньше лаской. Такой, которая дарится просто так, без настойчивого намека на ответную любезность. Правда, этот его «сбой программы» закончился, как только мы домчались до машины, и в салоне он сидел снова с каменным лицом и смотрел, как раньше – тяжело и неприкрыто-голодно.
Дома многое поменялось. Сон в одной постели никто не отменял, причем, засыпая на разных ее половинах, неизменно пробуждаться умудрялись тесно переплетенными. И надо сказать, что меня это напрягало. Во-первых, далеко не всегда это именно Рамзин перебирался ко мне. А во-вторых, я вообще никогда не была поклонницей этого обнимательного дерьма, но буквально через несколько дней пробуждения в кольце рук этого мужчины стали для меня почти привычными. Когда в один из дней Рамзин встал гораздо раньше, я тоже почти сразу проснулась с ощущением, что мне неуютно и чего-то отчетливо не хватает. И это то, что начало реально смущать меня.
И еще о смущении. В один из дней я попросила заехать в аптеку, так как знала, что у меня вот-вот должны случиться месячные. Естественно, его начальственное величество поступило по-своему. Он отправил в аптеку одного из охранников, заставив его записать название того, что мне необходимо, и даже сказав, какого цвета должна быть упаковка.
Причем не спрашивая у меня. Словно лишний раз напоминая, что контролирует любой, даже самый интимный аспект моей жизни, и то, что он пока держится на расстоянии – это охренительный жест доброй воли с его стороны, а не мое личное завоевание.
В остальном у нас будто установился некий затяжной период молчаливого перемирия. Да, мы спали вместе, ели и проводили в компании друг друга 24 часа в сутки. Рамзин по-прежнему мог в любой момент вломиться ко мне в душ, но при этом он не прикасался, только смотрел. Когда мы отправились на шоппинг за новой одеждой для меня, он бесцеремонно входил в кабинку примерочной, наплевав на косые взгляды продавцов. По вечерам и утрам он, как и раньше, расхаживал голым передо мной, бесстыдно демонстрируя свой почти перманентный стояк. Но он больше не грубил мне. Не пытался хватать и к чему-то принуждать. Практически не рычал на меня. Это наше совместное существование все больше напоминало жизнь давней супружеской четы, в которой люди уже давно не страстные любовники, а просто деловые партнеры или даже соседи.
И при всем при этом меня не покидало ощущение, что рядом со мной круглосуточно находится затаившийся хищник. Он цепко наблюдает за мною каждую секунду времени, ожидая чего-то нужного только ему. Того, что станет спусковым крючком для него, напружинившегося и изготовившегося атаковать, как только я сделаю то, чего он ждет. И, несмотря на видимость какого-то благопристойного затишья, я четко ощущала, что атмосфера между нами продолжает будто звенеть от напряжения, и с каждым днем становится все хуже. Мой зверюга, конечно, выжидал, но, похоже, запас его терпения неуклонно подходил к концу.