Но хуже всего было то, что мое тело опять потихоньку начало предавать меня. Пока мне успешно удавалось подавлять его нескромные намеки на то, что пора бы и подумать об удовлетворении чувственного голода. Нет, конечно, я не собиралась поддаваться и бросаться к Рамзину – доставить ему удовольствие просьбой переспать со мной. Нет, все еще не было так фатально. Но с каждым днем мне все труднее было игнорировать его обнаженные дефиле по спальне и близость во время сна. Как ни странно, больше всего мое медленно просыпающееся вожделение распаляли почему-то случайные прикосновения в течение дня, особенно во время наших экскурсий. Не могу понять, почему именно эти мимолетные и даже, можно сказать, невинные соприкосновения наших тел так сильно отзывались во мне. Каждый такой раз горячая волна шла от места контакта прямо в центр моей груди и, обращаясь в нечто обжигающе острое, неторопливо, но неуклонно стекала вниз живота и делала ноги непослушными. Это было совсем другим, нежели первоначальное грубое, полное голой похоти наваждение, охватывавшее раньше меня от близости Рамзина. То, что лишало воли, обращая в просто вожделеющий кусок плоти. И эти качественно новые, медленно нарастающие ощущения совершенно не были причиной для моей радости. Как бы это ни ощущалось, я не собиралась себе лгать. Мое желание к Рамзину возрождалось, пусть с черепашьей скоростью, но неумолимо. А значит, я лишалась своего иммунитета к тому, что может сотворить с моим мозгом и телом этот мужчина своими прикосновениями. Не то чтобы я уже готова была паниковать, но адекватно понимала, что под таким пристальным вниманием Рамзина скрывать это слишком долго мне не удастся.
И что тогда? В один из моментов я сдамся и дам этому хищнику все, чего он хочет, но уже добровольно?
Паршиво было еще и то, что из-за этого нашего последнего мирного сосуществования для меня будто стал смазываться образ Рамзина-врага, с которым нужно бороться. Он словно растворялся, теряя свою четкость, и мне то и дело приходилось себя одергивать, напоминая, что расслабляться в присутствии этого мужчины – весьма опрометчиво. И все чаще ловила себя на том, что реже ощущаю присутствие Рамзина как нечто чуждое и враждебное. Надо быть честной. Я тупо привыкала к нему, и это было очень плохо для меня.
Закончился этот наш период штиля так же неожиданно, как и начался. В тот день Рамзин потащил меня смотреть собор Святого Петра. Мы шли пешком, и я уже видела невдалеке это монументальное строение. Чуть впереди нас ковылял какой-то сильно заросший мужик, явно одетый в растянутую толстовку не своего размера и драные джинсы, к тому же они были довольно грязными. Он волочил за собой какую-то тележку, полную всякого непотребного вида барахла. Так как мы шли позади, то шлейф исходящего от него амбре, свойственного бомжам во всем мире, заставил меня поморщиться. Рамзин же схватил меня за руку и потянул быстрее, собираясь обогнать дурно пахнущего попутчика. Благо тот шел еле-еле, постоянно спотыкаясь, глядя под ноги и что-то бормоча себе под нос.
Но едва мы с ним поравнялись и попали, видимо, в поле его зрения, он дернулся от нас и, заслонившись рукой, завопил:
– Эй, вы! Какого черта! Так и ослепнуть можно! Прекрати светить мне в глаза, черт тебя возьми!! – заорал он и ткнул в меня своим узловатым пальцем с грязным ногтем. – Эй, господин, прикажи своей женщине перестать слепить нормальных людей! – это он уже обращался к Рамзину.
При этом бродяга щурился, как будто действительно смотрел на невыносимо яркий свет, и злобно сопел. Я удивленно покосилась на этого персонажа, но в России мне еще и не таких видеть приходилось, так что особо разглядывать это недоразумение я не собиралась.
Но Рамзин остановился так, словно вмазался физиономией в стену из стекла. Он медленно повернул голову ко мне, будто у меня во лбу вдруг появилась какая-то сакральная надпись, объясняющая все тайны Вселенной, а потом перевел взгляд на мужика. Тот, заметив его внимание, снова прикрыл глаза рукой, видимо, для большей убедительности и пробурчал:
– Между прочим, я могу заявить на вас, что вы ходите тут и лишаете нормальных людей зрения, но готов не делать этого за пару евро.