Рамзин смотрел на него не моргая, и по его окаменевшему лицу невозможно было прочесть ни единой эмоции. Только по тому, как выперли его желваки, было понятно, что он сжал челюсти до хруста. Затем он наконец отмер и проскрипел голосом, больше похожим на карканье:
– Зрячий.
Прозвучало это, как некая помесь обреченности и разочарования. Так, как если бы ты вдруг узнал нечто, о чем подозревал или догадывался, но не хотел бы ни признавать, ни тем более принимать.
А потом зарычал так, что мужик шарахнулся, и даже мне при всей привычке к его вспышкам стало не по себе, и уставился на меня так, словно хотел спалить на месте и даже пепла не оставить.
– Вот, значит, в чем дело! – рявкнул он, и мне реально захотелось убежать, но Рамзин дернул меня за руку к себе и, обхватив рукой так, что ребра жалобно завопили, схватил меня пальцами за подбородок, вынуждая смотреть прямо ему в лицо, прошипел: – Да только теперь уже насрать, Яночка. По хрен мне все! Ты моя!
А потом он отпустил меня и, стиснув ладонь так, что кости хрустнули, развернулся и вместо собора буквально понесся в сторону машины.
Через сорок минут, большую часть которых Рамзин что-то кому-то рычал и рявкал в телефон, отдавая приказы, мы выходили из автомобиля перед уже смутно знакомым мне самолетом.
ГЛАВА 31
=
Когда Рамзин все так же целеустремленно и без всяких пояснений поволок меня к трапу, во мне вспыхнуло возмущение и подзабытое за эти спокойные деньки желание сопротивляться.
Я уперлась изо всех сил, стараясь освободить плененную конечность.
– Какого черта, Рамзин?! Ты не можешь опять начать хватать меня и волочь куда-то без единого слова объяснений! – пропыхтела я, скрипя зубами от натуги, силясь притормозить этот прикидывающийся человеком танк.
Рамзин резко остановился, и я влетела лицом в его плечо. Это было больно.
– Твою мать! – не сдержавшись, выкрикнула я. Губа треснула от этого столкновения, и во рту появился вкус крови. – Что же ты такой твердый-то везде?
Рамзин взял меня пальцами за подбородок и провел мягко пальцем по губе. Причем, пожалуй, впервые в этом движении и близко не было сексуального подтекста.
– Я не хотел этого. Прости, Яна.
И если около собора он выглядел злым, в машине жутко озабоченным, то теперь, скорее уж, каким-то напряженным до предела.
Оторвав глаза от моего пострадавшего рта, он обвел окружающее пространство прищуренным обеспокоенно-цепким взглядом человека, ожидающего какого-то охрененного гемора в любую секунду. Охранники тоже, несмотря на их профессионально непроницаемые лица, похоже, пребывали в боевом режиме. Я, будто заразившись от них этим, невольно также посмотрела вокруг. Ничего и никого, кого можно было счесть потенциально опасным. А уж тем более для такого хищника, как Рамзин, и двух его громил.
– Что происходит, Рамзин? У тебя что, такая боязнь бомжей, что ты готов, увидев одного из них, свалить из страны? Тогда хочу тебя разочаровать – бродяги есть в любой стране мира.
Рамзин нахмурился и посмотрел на меня, но так, словно я сейчас была прозрачной, и опять просканировал взлетную полосу и окрестности хищным взглядом. Я поняла, что впустую сотрясаю воздух.
– Яна, давай мы поднимемся на борт, а потом будем разговаривать. Ты сможешь спросить о чем хочешь во время пути, – голос мягко-увещевающий, но не-е-е-т! Я уж знаю, что за этим скрывается. Никакой дискуссии. Он говорит – я делаю.
И он опять потянул меня в сторону самолета. Не-а, не в этот раз. По таким правилам мы уже играли, Рамзин. И по ним мне не выиграть никогда. Почему-то возникло отчетливое предчувствие, что ничем хорошим этот перелет для меня не закончится. Не то что бы и до этого было замечательно, но если пойду за ним сейчас – это точно будет катастрофа. Просто что-то такое чрезмерно решительное появилось во взгляде и в языке тела Рамзина, от чего невыносимо разило неприятностями. И мне точно не хотелось быть в них одним из действующих лиц.
– Нет! – я решительно рванула свою ладонь из его лапы и уперлась ногами в землю, будто хотела врасти.
Наверное, со стороны мы смотрелись по-дурацки. Все равно как если бы я была капризным ребенком, которого строгий, но терпеливый папаша старается утащить из игрушечного магазина. Вот только этот зверь не отличался избыточным родительским терпением. Рамзин сделал выпад, пытаясь подхватить меня и закинуть на плечо, при этом выпуская руку. Я каким-то чудом, которое вряд ли когда смогу повторить на бис, извернулась и выскользнула из его лапищ. Не раздумывая, я со всей скоростью, на которую только была способна, рванула в сторону маячившего вдалеке здания аэропорта. С одной ноги почти сразу слетела туфля, и я на следующем шагу стряхнула и вторую. Бежать босиком было больнее, но гораздо удобнее. На что я, собственно, надеялась, зная, что рядом еще стояла машина, а ближайшее укрытие черт-те где? Да бог его знает. Просто это было импульсом, и я ему последовала, не вдаваясь в логические размышления.