– Кто это, мам? – спрашиваю я.
– А кого ты видишь? – мягко улыбается мама.
Я пожимаю плечами и хмыкаю.
– Выглядит так, будто ты и сама не определилась, кого нарисовать – или злобного дядьку, или какого-то динозавра-мутанта крылатого. Но вид у обоих страшный и злобный.
Мама тихо смеется, и этот звук проливается внутрь меня благодатью и болью одновременно.
– Не-е-е, Янусь. Он не злой. И не добрый. Он другой. Защитник. Все они.
Разбудил меня долгий настойчивый звук вибрирующего телефона. Спросонья я не могла понять, откуда это жужжание в моем сне. Не хотела открывать глаза, но звук не уходил, он въедливо сверлил мозг. Не было больше мамы и запаха красок, только жара и полутемное огромное помещение, в котором я поначалу ничего не узнавала. Так не хотелось отпускать сон, ведь мама приснилась мне впервые за все эти годы. Раньше я плакала вечерами и просила, чтобы она приходила ко мне. Но этого почему-то не случалось.
Никогда. Шевельнувшись, поняла, откуда жара. Я опять лежала, опутанная телом Рамзина со всех сторон. Он недовольно выдохнул и, отпустив меня, выскользнул из-под одеяла.
Оглянувшись через плечо, я видела, что он сел и дотянулся до гаджета, а глянув на экран, отчетливо скрипнул зубами. Встал и, захватив телефон, пошел обнаженный и босой через всю огромную комнату, а потом тихо открылась и закрылась входная дверь.
Ненадолго мне стало интересно, почему он решил уйти – то ли разговор был не для моих ушей, то ли просто думал, что я сплю и не хотел говорить над головой. Но мне так хотелось вернуться в свой сон, и я позволила себе опять отключиться. А в следующий раз открыла их от низкого гула, доносящегося снаружи. Похоже, что было уже раннее утро, так как сквозь бассейн наверху стал просачиваться серый неуютный свет, который обычно предшествует восходу солнца.
Рамзина рядом не обнаружилось, и, судя по тому, что постель была холодной, ушел он не только что. Поднявшись, я огляделась и поняла, что в доме совершенно одна. Гул наверху быстро утих, и опять воцарилась полная тишина.
До меня дошло, что Рамзин смылся и оставил меня одну на этом долбаном куске камня посреди океана. Причем даже не удосужившись предупредить, что улетает и сколько будет отсутствовать. Ну а чему я удивляюсь? Рамзин есть Рамзин, плевать он хотел на чужие желания или даже элементарную вежливость. Даже чиркнуть два слова, типа: «жди меня, и я вернусь!», или там «вчера было супер, полетел за круассанами» – рука бы отвалилась. Скотина!
А я себе черт-те чего вечером напридумывала, почти раскисла, как слюнявая идиотка. Чего только ни померещится после крышесносного оргазма! У господина Я-был-рожден-человеком вдруг пробудилась нежность откуда ни возьмись! Держи карман шире, Яночка. Просто подустал он, видно, или для разнообразия захотелось потрахаться медленно и сладко. А я уж умудрилась узреть в этом примитивном действе признаки каких-то чувств. Вот уж правда, главный наш враг – наш собственный мозг. Он заставляет видеть и слышать нас не то, что есть на самом деле, а зачастую то, что нам хотелось бы. Но тогда выходит, что я хочу от Рамзина как раз нежности, заботы и… ну не знаю, любви, что ли, раз мой креативненький разум подкидывает мне такие картинки реальности? Ерунда какая! Я хочу от Рамзина только свободы от самого Рамзина. Ничего больше!
Я вскочила с постели и огляделась. Обе сумки так и стояли тут же, хотя одежда, которую вчера с меня содрал мой зверюга, исчезла. Порывшись в первой сумке, я нашла там домашние вещи Рамзина. Само собой, что ноут и телефон скрылись в небе вместе с их владельцем. А вот, если у меня случится приступ аппендицита или острейшее воспаление хитрости, как я должна связаться с большой землей, чтобы меня спасли?