– Ты ведь хочешь меня, Ян. Действительно хочешь, – уже без тени усмешки или обычного наглого превосходства сказал он. – У меня тоже все нутро узлами сворачивает от желания оказаться в тебе. Почему тогда это должно быть так сложно?
Я могла назвать ему сто тысяч причин, и при этом под этим его взглядом не вспоминалась ни одна. Кончики пальцев покалывало от желания потянуться к нему, провести по его щеке, по морщинкам на лбу, по жестким губам, что умеют вынуть из меня душу.
Хотелось самой медленно раздеть его, ласкать ртом и руками, заставить сжимать в кулаках простыни, стонать, изгибаясь и теряя контроль. Видеть, как он будет слетать с катушек от сжигающего дотла желания. Да, мне так сильно этого хотелось сейчас, когда он вот такой обычный, открытый, не укутанный в его вечную твердокаменную оболочку. Но я если поддамся всем этим желаниям, то обратно уже не смогу повернуть. Я и так уже в нем настолько увязла, что и признаться себе страшно, если одного такого взгляда достаточно для того, чтобы я забыла и злость, и обиду, и то, что, скорее всего, он станет собой обычным раньше, черт возьми, чем вытащит из меня свой член. Все, что между нами происходит, изначально неправильно, как-то вывернуто наизнанку. Поэтому я встала и, выдернув из-под Рамзина свои пижамные штаны, надела их, ощущая на своей коже жар, как будто он хотел сжечь этот кусок ткани глазами.
– Потому что ты сам сделал все это таким сложным, Рамзин, – ответила я. – Неужели ты думаешь, что все можно поменять в мгновение ока просто потому, что ты так решил?
– Так наша проблема все же в наличии времени, – он не спрашивал, а как будто подтверждал что-то самому себе.
Резко выдохнув, Рамзин поднялся с кровати и пошел в сторону кухонной зоны, по дороге снимая пиджак и галстук и расстегивая рубашку.
– Кстати, ты никак не прокомментировал мою перестановку, – проговорила я в его широкую спину.
– Мне плевать, где стоят вещи. Если хочешь, можем их хоть в море вышвырнуть, – безразлично сказал он.
На столе стояли бумажные пакеты, которые он, видимо, привез. Бросив свою рубашку на кухонный мягкий табурет, Рамзин вынул из одного из них бутылку вина, и мои брови поползли вверх от удивления.
– Ты привез мне вино, Рамзин? – недоверчиво прищурилась я. – Разумеется, оно отравлено.
– Не в этот раз, – хмыкнул мужчина и достал бокалы и штопор.
Он отвернулся, и я наблюдала, как перекатывались под его кожей длинные мышцы спины, когда он вскрывал бутылку.
– Просто у меня кое-что выгорело, Яна, и я хочу это с тобой отпраздновать, – продолжил он, не поворачиваясь и колдуя над бокалами.
– Если надеешься, что я напьюсь и сама на тебя запрыгну, ковбой, то боюсь тебя разочаровать. Для этого виньчишка недостаточно, – съязвила я.
Рамзин вдруг замер и оперся обеими ладонями на столешницу. Его голова опустилась вниз, и плечи поникли, в то же время мускулы вдоль позвоночника напряглись, как будто ему было жутко тяжело. Но через полминуты он снова выпрямился и обернулся ко мне с двумя бокалами в руках.
– Выпей со мной за удачу, Яна, – его взгляд стал колючим и жестким. Нет больше того Рамзина, что ввел меня в заблуждения обманчивой открытостью.
И меня это порадовало. Такому жесткому ему я знаю, как противостоять. Перед таким я знаю, как захлопнуть двери в душу. Я приняла бокал и, отсалютовав ему, попробовала белое вино. Его вкус был насыщенным и терпким, обволакивал мой язык и ласкал горло.
Рамзин посмотрел мне прямо в глаза, будто подначивая меня, и выпил свой бокал быстро и до дна. Я усмехнулась и последовала его примеру.
– Надеюсь, у нас будет достаточно времени на то, чтобы ты простила мне все и поняла, для чего я это делаю, – проговорил Рамзин, все так же неотрывно глядя на меня и как будто что-то выискивая.
– А я надеюсь… – начала я и тут почувствовала, что волна жара, по силе сравнимая только с цунами, ударила в меня, и я начисто забыла обо всем, что хотела сказать.
ГЛАВА 34
=
Я невольно прижала ладонь к животу и застыла, пережидая этот поток огня, прокатывающийся по моему телу от желудка во все стороны к самой коже и словно вода, отразившись от нее, возвращающийся обратно. Как только эта волна вроде иссякла, я сделала жадный вдох, вдруг поняв, что не дышала какое-то время. Подняла глаза на Рамзина и увидела его, смотрящего на меня цепким прищуренным взглядом, будто считывающим с меня малейшую реакцию.