– Сейчас делаем глубокий вдох и выдыхаем во фланец до звукового сигнала. Все ясно? – она акцентирует в своем вопросе всю отрицательную палитру чувств, которую она испытывает по отношению ко мне со вчерашнего дня. Даже не нужно быть прорицателем, чтобы понять, она ненавидит меня. Отвечать на ее вопрос, я так полагаю, не требуется, и я молча делаю знакомую процедуру. Прибор издает одобрительный писк.
– Смотрите сюда! Что написано?
– Идет анализ, – отвечаю я.
Проходит несколько секунд, раздается еще один писк. Она показывает мне прибор.
– Какие цифры?
– Сорок три сотые
– Инспектор, вы объясняли ему, что подобные цифры означают?
– Да, он в курсе.
Стою молча.
– Через пятнадцать минут сделаем контрольный замер, а пока что парочка тестов.
Я понимаю, что прогорел. Ставка явно не сыграла.
Соседка замеряет мне пульс, сует бумажку с цифрами в квадратиках.
– Думаете, есть смысл, Ольга Владимировна?
– Лишним не будет, – отвечает она гайцу.
В голове пустота. Это ж надо такому случиться.
– А сейчас встаньте, закройте глаза, расставьте руки, и дотрагивайтесь поочередно указательными пальцами до кончика носа.
Чувствую, как в кармане джинсов начинает вибрировать телефон. Без вариантов, Зиненко.
Второй тест показывает те же цифры. Тут уже у копа звонит телефон, и он выходит из кабинета. Я сижу на стуле в полном ахуе. Нужно что-то резко предпринимать.
– Я выйду на секунду?
Врачиха даже не реагирует на мой вопрос. Видно, что ей похуй.
В коридоре подхожу к инспектору, тот тыкает пальцем в смартфон.
– Сколько денег нужно?
Тот ухмыляется и кидает взгляд на сидящих рядом двоих в гражданском.
– Что, не твой день сегодня? Пятьдесят тысяч, – говорит он в полголоса
– Чего? За блядские четыре сотых?
– Чего ты кричишь, угомонись! Тебя же предупреждали, что будет дороже
– Но это же сущая ерунда! Я же трезв!
– Трезв, пьян, да какая мне, на хер, разница? Тебе все объяснили уже, и не по одному разу
– У меня есть пять минут?
– Пожалуйста, – говорит тот и отвечает на входящий вызов. Видно, что ему похер, и на возможный денежный куш, и на меня, тем более.
Набираю Нео.
– Старина, смотрю, ты по мне прямо очень соскучился?
– Лех, бля, я тут прилип жестко, есть пятьдесят килорублей?
– Чего, с выхлопом приняли?
– Да, прикинь!
– Приезжай, организуем
– Спасибо, друг, я перед тобой в долгу!
– Ну да, пятьдесят тысяч должен будешь, – говорит он и смеется
– Спасибо.
Сажусь у дверей кабинета. Спустя минуту приваливает гаец.
– Деньги будут, дело за вами
– Что за «будут» такое? Почему не в настоящем времени? Они сейчас нужны
– Поймите, у меня с собой нет, мне час максимум нужен, до дома доехать и обратно к вам
– Час, ишь чего захотел
– Войдите в положение, мне же для работы права нужны
– Сам ведь заварил кашу. Ладно, сейчас, сиди здесь.
Он заходит в кабинет.
Проходит еще пару минут, и он появляется уже с бумагами. Я прикидываю, как отдавать Лехе долг.
– Твоя подпись здесь нужна, – говорит он и протягивает ручку с планшетом, к которому прикреплены бумаги.
Беру все, расписываюсь, и уже хочу отдать обратно, но взгляд останавливается на фразе «Установлено состояние опьянения».
– Что это за дерьмо?!
– Еще раз выразишься, и я тебе к этому еще две административки выпишу! – отвечает фараон жестко, – Не знаю уж, чем ты насолил ей, но дословно «Если бы даже у него нули были, я бы ему больше минимума цифры нарисовала». Пойдем в авто, выпишу тебе постановление.
Из окна квартиры Нео видна кольцевая. В тот год, когда он покупал свою, огромную по стандартным меркам студию, которая по факту была больше многих однокомнатных квартир, дом был крайним к трассе, опоясывающей город. Теперь же жилой комплекс в шестнадцать этажей, с двумя башнями по двадцать пять, своеобразной стеной отгородил дом Леши от дороги, слегка приглушив монотонный шум снующих в двадцати четырех часовом режиме автомобилей, сделав уборку от оседающей повсюду черной пыли в квартире более редкой и забрав, как минимум, половину солнечного света, будившего молодого программиста по утрам. Этот район с местечкового квартала в двадцать домов, вырос за три года практически до города-спутника. Советские однотипные девятиэтажки периода восьмидесятых и несколько хрущевок затерялись вместе с местными жителями среди огромных тысяче-квартирных гигантов. Невзрачный район с сомнительной репутацией, который в нулевые частенько упоминался в криминальных сводках, стал востребованной панацеей для молодых семей, и людей с периферии необъятной страны, прибывших в мегаполис в поисках лучшей доли. Поселок получил гордое название города, появилась пара новых школ и детских садов, возведенные застройщиками, а также куча сетевых магазинов для комфортной жизни его обитателей. Анклав, отрезанный от миллионника сначала лесополосой, а потом кадом, практически вплотную подошел к черте города, и стал восприниматься всеми его частью. Повзрослевшее поселение располагалось на трассе, ведущей в пригород, поэтому добираться сюда всегда было проблематично для тех, кто не имел собственного средства передвижения, а, с учетом, быстро возводящихся муравейников, стало совсем тяжело. Очередь на маршрутку от метро по вечерам в будни никогда не была меньше пятидесяти человек. В этот раз Драйвер особенно эмоционально чертыхался на необходимость ожидания транспорта до дома товарища. Этому способствовала минусовая погода на улице и бабушка, почему-то решившая постирать теплую куртку.