– Дань, бля, не смеши, пожалуйста, тяжеловато трещать, – отвечает Алексей и улыбается
– Я чего-то не врубаюсь, чего ты лыбу тянешь? Мы, так-то, про серьезные вещи тут говорим
– Извини друг, не хотел тебя зацепить, – говорит Нео и делает очередную паузу, – ну а, собственно, и в серьезных темах юмор не помешает
– Слушай, Нео. Мне, конечно, трудно рассуждать, не находясь в таком положении, но я вот как вижу ситуацию, раз тебе показаны таблетки, лечение там какое, плюс ко врачу, говорил, пойдешь на днях, значит, что все поправимо? – переходит под конец своей утвердительной речи в вопросительный тон Драйвер
– Ну, Дань. Слава Богу, что ты не в моем положении, этому я искренне рад. А про лечение – это отдельный разговор. Его так даже с натяжкой не назвать. Паллиативная помощь это. Да и ни к какому доктору я не иду, так наплел Ленке, чтоб карты не раскрывать.
– Чего, нахуй, за такая паллиативная помощь?
– Облегчение состояния больного в безнадежной ситуации, когда любое лечение неэффективно, – будто, читая текст из википедии, отчеканивает Леха
– Блять, братан, я нихуя не понимаю, с чего ты взял-то, что лечение неэффективно?!
– Дань, ну ее ма сэ. Ну, вон, возьми в тумбочке, в верхнем ящике, карта ебучая лежит.
Даня смотрит на друга, слегка стискивая зубы.
– Давай, давай, раз мне ты не особо веришь, может, писанина лекарей отечественных тебя вразумит. Тем более, что это уже не районная говнобольничка, а серьезное заведение.
Парень еще несколько секунд смотрит другу в глаза, потом, чуть изменив позу, открывает верхний ящик комода, и достает оттуда довольно таки толстую медицинскую карточку товарища.
– У тебя же никогда карты не было, сам же говорил
– Ну, как видишь, теперь есть
– Да я то вижу. Я к тому, что она такая толстая
– Ага, за месяц выросла. Прям, как опухоль, сучка.
Даня обращает взгляд на Лешу.
– Чего ты на меня смотришь, братан? Открывай, читай
Даниил открывает тетрадь с записями и начинает читать, написанное на первой странице. Леша обращает на это внимание и с ухмылкой произносит
– Братан, соберись уже
– Чего? – спрашивает Даня
– С самого начала нет смысла читать, если ты не волшебник. Все равно большую часть не поймешь, да и с их подчерком даже прочтешь вряд ли. Давай сразу на концовочку. Там расклады после прошлого визита в Песочное, ну, заодно картинки можешь посмотреть.
Драйвер перелистывает на последние страницы, но, так как сосредоточиться не получается, после прочитанного в его памяти остаются лишь слова устойчива к лекарствам, быстрый рост, крайне неблагоприятный, и диагноз глиобластома третей стадии. Парень обращает внимание на вклеенные распечатки снимков с датами и указаниями величины опухоли. На последнем, недельной давности, размеры действительно, даже если не смотреть на цифры, написанные рядом с пунктирными линиями, выглядят масштабнее, нежели на предыдущих трех фотографиях.
Даня перебарывает весь свой объем, несвойственных ему эмоций и мыслей, и жестко, в своей манере вдруг выдает, встав с кровати
– Ты, блять, чего слабочка то врубаешь?! Помирать собрался?! Давай, нахуй, закидывай свои пилюли! – парень хватает с икеевского комода таблетки и, надавливая на прозрачную пластиковую мембрану, вытаскивает синего цвета таблетку, протягивая ее Алексею.
Но явно проигрывает, когда с доброй улыбкой на лице, Леша отвечает
– Даньк, будь другом, положи ее к себе в карман.
Даня сжимает лекарство в кулаке и направляется к двери.
– Дань, постой!
Парень останавливается.
– Братан, никто не собирается помирать.
– Во Блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим Алексием и сотвори им вечную память. Вечная память. Вечная память. Вечная память.
Даня смотрит в пол. До последнего он не хотел обращать взгляд в сторону гроба.
Со времени последнего разговора с Лешей, перед утренним звонком дяди Вити и до вчерашнего дня, Драйвер только и делал, что пил и спал. Двое суток. Время бодрствования было ограничено редкими вылазками на кухню, где бабушка тщетно предлагала ему нормально поесть. Даня лишь перехватывал то, что лежало на столе, и отправлялся обратно к себе. Парень вроде бы не был сильно пьян, но и однозначно охарактеризовать его состояние такими словами, как слегка поддал, не представлялось возможным. Если исходить из количества выпитого им за тот временной период и его обычной дозы употребления, второй вариант был даже теоретически не реален. Сон был смазанным, рваным. Проходил он, в основном, в дневное время. Ночью же все ограничивалось непонятным для Даниила полудремом с частыми пробуждениями.