Доза никотина, как никогда выручает Драйвера. Он делает последнюю затяжку и кидает окурок в урну, стоящую рядом со скамейкой для ожидания автотранспорта. Становится полегче. Мороз перестает так ощущаться, и с неба начинает потихоньку сыпать мелкими снежинками. Даня делает пару глубоких вдохов, но уже воздуха без табачной смеси и поднимает голову кверху, подставляя лицо зимней форме воды. Парень пытается взглядом пробраться через снежинки в обратном их движению направлении, через плотную серую пленку Северо-Запада России туда, где чистое голубое небо и солнце. «Интересно, Леха сейчас там?» И как будто в ответ на его мысли, голос рядом заставляет его вздрогнуть от неожиданности.
– Думаешь, как там твоему другу?
Даня резко переводит взгляд со снежной пелены, в которую уже превратились, бывшие не так давно небольшими, снежинки, в сторону появившегося, откуда не возьмись, мужчины в темной куртке гораздо ниже пояса и таких же темных брюках, скомканных к низу, в месте соприкосновения с ботинками. Густая борода, со множественными вкраплениями седых волос, разбавляет абсолютное властвование темно-черных тонов гардероба мужчины и уходит посредством бакенбард под аналогичную остальной цветовой гамме верхней одежды шапку.
– Не переживай, хорошо ему там. А в течение следующих шести дней, и даст Господь до Страшного Суда, будет гораздо лучше, чем нам здесь.
Даниилу лицо, уже порядком заметенное снегом, ворвавшегося в окружающий парня мир, персонажа, кажется знакомым, а после этих слов парень и вовсе определяет в мужчине священнослужителя, проводившего отпевание Леши. Именно на него переводил свой взгляд Даня в моменты, когда в пол часовни смотреть становилось совсем невыносимо.
– А вы в курсе, молодой человек, что от вас тоже зависит, хорошо ли будет Алексию там?
– Что вы имеете ввиду?
– Все мы на этой Земле грешны, и у друга твоего, вероятнее всего, были такие дела, вещи, которые он бы хотел изменить, теперь то он точно это знает, и за которые на сороковой День Господь с него спросит.
Даня никогда особо не вникавший в бабушкины разговоры о вере, внимательно слушает мужчину.
– Так вот, молись за него, делай добрые дела, вспоминая о нем, и примет это Господь. Все это будет лежать на той, хорошей чаще весов, – батюшка делает небольшую паузу, смотря в сторону автобуса, водитель которого зажигает фары ближнего света, – а вот всякие там, как многим кажется, необходимые ритуалы, как поминание алкоголем – это лишнее, – добавляет он.
Автобус начинает движение в сторону остановки.
– Вот вы говорите, все грешны, но Леха то, он всегда правильным был! Да мне от его этой святости блевать хотелось, и что? Что по итогу?! Хуяк, и все, за пару месяцев сгорел! Другие, вон, ублюдки живут до старости глубокой, а он в тридцать! Как так выходит?!
Батюшка с пониманием смотрит на Даниила и отвечает
– Господь забирает к себе именно в тот момент, когда это будет лучше всего для души человека, – он на пару секунд задумывается, а потом продолжает, – это очень сложный вопрос. Вероятнее всего так происходит, потому что не совсем хорошему человеку дается время, чтоб при жизни измениться, покаяться в грехах.
– Интересный расклад! Получается, чем хуже человек – тем дольше он живет? Но и так не всегда выходит! Нет блядской закономерности длительности жизни от того, насколько ты праведен!
– Сынок, Божий промысел нам виден отсюда далеко не всегда, и не нам с тобой решать, как минимум две вещи. Когда появиться в этом мире и когда уйти из него. Да помилует Господь его душу и тебя благословит.
Двери автобуса открываются, и мужчина поднимается по ступенькам в салон. Лиаз отъезжает от остановки, а Даня стоит уже весь в снегу и провожает его взглядом.
Только он хочет зайти под металлический навес, чтобы укрыться от непогоды, из-за деревьев показывается нужный парню сорок пятый. «Все равно еще стоять будет» – думает Даниил и делает шаг в направлении остановки, но автобус, не останавливаясь, делает круг по уже занесенной снегом асфальтной баранке и распахивает перед парнем свои двери.