Силища! Но нет, — оказывается, этот Палька еще недоволен и хочет, чтоб свеча шла и вбок, и как-то «продольно», и мастер соглашается, что тогда станки надо более умные.
— Что ж, будет потребность — придумают.
Как будто ничего особенного не сказал этот седеющий мастер в перепачканном мазутом комбинезоне. Но, может быть, оттого, что рядом с напористым Палькой он был так невозмутимо рассудителен, Галя поразилась его ответу, и ей вдруг приоткрылось что-то очень большое и общее. Она не могла бы высказать ее словами, но мысль была яркой и волнующей — не только в сарае Кузьменок, вокруг взрывающейся печки, не только у папы в институте, где они «колдуют» с Илькой Александровым и Женей Труниным, — нет, и здесь, в степной экспедиции, где будут поворачивать в новое русло речку, в которой Галя вчера купалась, и на этих буровых, и везде-везде, все время что-то создается, меняется, замышляется и рождается… И она сама растет для того, чтобы принять в этом участие — где-то, где всего интересней.
Когда на обратном пути Матвей Денисович обнял за плечи Галю и Кузьку и начал рассказывать им почти невероятный план поворота крупнейших сибирских рек, Галя даже не удивилась, ей только показалось, что, может быть, именно в этом — самое интересное и если стать изыскателем — то для тех изысканий в Сибири. Положив блокнот на колено, Матвей Денисович с уже привычной точностью начертил им карту Сибири — папа давно научил ее разбираться в карте, но та, напечатанная карта была неживая, горы, реки и равнины были нарисованы раз и навсегда, а набросок Матвея Денисовича шевелился, как живой, — реки текли в обратную сторону, горы взлетали на воздух.
— Я поеду с вами, когда вырасту, — почему-то шепотом сказала она, и Матвей Денисович ответил вполне серьезно: «Договорились!» — и пообещал в Москве показать ей много интересного, и предупредил, что она должна хорошо подготовиться, потому что изыскания будут ой-ой-ой!
И Галя ощутила торжественность — как в тот день, когда ее приняли в школу.
Катерина с утра чувствовала себя дурно — давил зной, угнетал ветер. Она полежала в палатке, но там нечем было дышать. Хотела выйти — по лагерю кругами бродил Игорь, поглядывая в ее сторону. Ну зачем он? Ведь все сказано. И не нужно было ехать. Знала же, что не нужно! Приглядеться к этой Лельке? Подумаешь, повод!..
Вон она прогуливается с Никитой — ломается, в волосах цветок. Вчера, когда она сидела на кургане, Катерине почудилось в ней что-то милое, а теперь видно — ломака. Подчеркнуто смеется, говорит излишне громко, чтобы все слышали — вот она я!
Лелька увидела Катерину у полога палатки, нарочно подошла поближе, начала вырывать свою руку из руки Никиты:
— Ступай, ступай, некогда мне. Как идти к Матвей Денисовичу, зайдешь. Пусти, ну!
Вошла в соседнюю палатку, что-то замурлыкала. Все — игра.
Катерина выглянула — Никита ушел, Игоря тоже не видно. Присела на узкую скамеечку возле палатки, спиной к ветру. Куда деться от этого горячего пыльного ветра? Скорее бы домой. Но еще предстоит обед — даже думать о нем тошно. Целое сборище, шум, гам…
Лелька вышла с шитьем и уселась рядом, неумело орудуя иглой. Губы сложила бантиком, мизинец отставила — спектакль.
— Извините, пожалуйста, можно в Донецке купить прошивки?
Вопрос — нарочно, чтоб завязать знакомство. Ну что ж… Пожав плечами, Катерина спросила, что она шьет. Оказывается, блузку со складочками. Складочка пошла вкось, нитка запутывается узелками…
— Дайте-ка сюда. Вот так надо.
Выдернула нитку, заложила складочку ровно, пригладила ногтем, прометала.
— Некогда мне шить-вышивать, — независимо сказала Лелька. — Профессия не позволяет. Стирать, полы мыть, гладить — это я могу.
Ишь как отрекомендовалась! Уж больно просто понимает… невеста! А невеста завистливо наблюдала, как ловко Катерина прометывает складочки, и вдруг совсем тихо спросила: