Прижмурив глаза, профессор Китаев осторожно заглядывал в лабораторию — не взлетела ли она на воздух.
6
Теперь — в Москву! Скорей, скорей в Москву!
Оформляли проект. Попутно проводили опыт за опытом, отрабатывая отдельные проблемы — метод розжига, дутье, регулирование процесса. Так уж вышло, что главным советчиком оказался профессор Троицкий. Китаев как будто не обижался, частенько заходил поглядеть, что делает молодежь, был ласков и нотаций не читал. Друзья подозревали, что в минуту растерянности после взрыва Иван Иванович нажаловался в парткоме насчет телеграммы — и теперь ему стыдно. К счастью, Алферов и Сонин о злосчастной телеграмме не вспоминали. Протянув дней пять, Алферов даже согласился заверить показания, и, хотя показания не поспели к заседанию горкома, где подтвердили исключение Маркуши из партии, — Маркуша подал апелляцию и приложил к ней три важных свидетельства. Стоило ли поминать прошлое, когда нужно поскорее оформить проект и отвезти его в Москву?!
Первый тревожный сигнал подал профессор Троицкий:
— Я хочу сказать вам… э-э-э… до меня дошло, что есть намерение послать с проектом… э-э-э… так сказать, старшее поколение и кого-либо одного из вас. Я польщен уважением к моей персоне, но считаю это… э-э-э… принципиально неверным.
Друзья ошеломленно молчали. Нм даже в голову не приходило, что вместо них может поехать кто-то другой.
— Так вот, молодые люди, действуйте! — сказал Троицкий. — Что касается меня, то я… э-э-э… категорически отказался.
Друзья поспешили к Сонину.
— Как будет оформляться наша поездка и чем поможет институт?
— Ну как — чем? — жизнерадостно откликнулся Сонин. — Всем! Всем, чем можно! Институт верит в проект и считает его своей гордостью! Вот только… — он на секунду замялся. — Взвесить надо, милые мои, кого послать. Чтоб авторитетней было. — Лицо его кротко сияло, голос источал дружелюбие. — Я даже подумывал, не поехать ли самому. Знаете, в разных инстанциях имя и звание действуют этак… магически.
Он подмигнул и рассмеялся.
— Наибольшие основания ехать с нами у профессора Троицкого, — сказал Липатов строго. — Все дело в том, сколько человек может послать институт. Три автора — вне сомнений. Кто сумеет лучше нас обосновать и защитить проект? А если вы располагаете средствами послать большую группу…
— Бухгалтерия! Бухгалтерия! — воскликнул Сонин. — Я раб своей бухгалтерии и сметы! А в общем — обсудим.
Приближался срок отъезда, а решения все не было. В субботу праздновалась свадьба Саши и Любы. Как и было сговорено, у Кузьменок собрались ближайшие друзья и Любины подружки. Кузьма Иванович достал из погреба две бутылки вишневой настойки, припасенные для этого случая. И он, и Кузьминишна держались молодцами, но вечером накануне свадьбы оба старика долго сидели в заветном месте — на скамейке под сиренью. Сидели рука в руке, молча. Глядя на них, заплакала Люба, а Кузька засопел носом и перемахнул через забор — подальше от переживаний.
Посторонних никого не приглашали. Сонин сам надумал поздравить молодых. Его машина прокатила по поселку, привлекая общее внимание, и осталась ждать у калитки Кузьменок. Появление такого важного гостя смутило Кузьминишну, но Сонин быстро освоился, и вместе с ним ворвалось в дом веселье, — он один то ли не слыхал, то ли забыл о недавнем несчастье, и потому держался так непринужденно, как не могли держаться другие: любезничал с Любиными подружками, произносил красноречивые тосты и пел под гитару неаполитанские песни.
Часов в десять хлопнула калитка, и Кузьминишна увидела на дорожке маленького старичка в шляпе и с большим букетом. Чудится ей, что ли? Она слегка захмелела от вишневки, от незнакомых песен Сонина, от тоскливого предчувствия, что после веселья дом опустеет.
— Гляди-ко, гости повалили! — воскликнула она и распахнула дверь.
Иван Иванович церемонно поздравил жениха и невесту, вручил покрасневшей Любе букет и флакон духов, а Саше немецкий справочник, о котором тот давно мечтал.
— Незваный гость легок. Что есть, то и ладно! — закричал Липатов, придвигая к профессору уцелевшие закуски. — Ну, Иван Иванович, дернули по первой за молодоженов!
Иван Иванович «дернул» и даже рассказал — слишком длинно и обстоятельно — анекдот про попа, который всегда пил «по первой». И тут же начал объяснять, что именно смешно и почему. Потом выпил «по второй», раскраснелся и азартно закричал: «Горько!»
— Ох и получит он трепку от Дуси, когда приползет на карачках! — посмеивался Палька.