— Вот такой бы разговор да в том кабинете! — заметил Липатов.
Рачко усмехнулся, задумался, потом сказал убежденно:
— Насчет Олесова — не ошибитесь. Он превосходный мужик, герой гражданской войны. А насчет технических вопросов… Да кто их тут понимает? Когда Олесов меня заманивал сюда, я испугался — ничего ведь не понимаю в этом! А он ответил: «Во всем мире нет человека, который что-либо понимает в подземной газификации, а учиться — шансы у нас равные». Вот и учимся на ходу, профессоров слушаем. А профессора… — Он внимательно оглядел трех авторов. — Вы ребята свои, коммунисты, так? Должны понимать — профессора есть разные. Есть свои, а есть и чужаки. И стремления у них разные. Первый проект легко прошел, а теперь проекты посыпались один за другим. Интересы скрестились… Ну, ладно! — Он снова взялся за телефонную трубку: — Виталий Сергеевич? Очень просим вас ознакомиться еще с одним проектом. Из Донбасса, Институт угля. Нет, решение другое. Очень интересное. Ваш? Ваш проект обсуждаем в среду. Хорошо, пришлю.
Он повесил трубку и скучным голосом сообщил:
— Взялся.
— А что за проект в среду? — без стеснений спросил Липатов.
— Проект самого Вадецкого, — неохотно ответил Рачко. — Эпидемия. Половина членов комиссии подает проекты. Я, конечно, профан, но на взгляд профана — перепевы катенинского проекта. Знаете, у одного труба справа, у другого слева. — Он поднялся и снова внимательно оглядел трех авторов. — Аспиранты? Инженеры? Хорошо! Учитесь, ребята, учитесь все время, чтоб самим… Самим! Ох как худо, когда в сорок лет начинаешь… Ну, пошли пробивать вам гостиницу, это сейчас закавыка похуже наших экспертов!
С гостиницей ничего не вышло. Обещали послезавтра, к вечеру. В Углегазе делать было нечего.
— Ждать — вот что вам придется делать со всем упорством. Ждать! — сказал на прощание Рачко.
В самом смутном состоянии пошли три друга домой, в сумрачную комнатку. В комнатке было светло — электричество преобразило ее, старания Любы украсили ее. Колченогий столик был накрыт, в высокой вазочке стояли цветы.
— Первым делом — обедать! — сказала Люба, как бы не замечая состояния друзей. — Мойте руки и садитесь.
Она ни о чем не спрашивала. А когда они рассказали сами, прижалась щекой к Сашиному плечу и лучезарно улыбнулась:
— А по-моему, все хорошо. Ведь если бы ваш проект был единственным, — значит, само дело выеденного яйца не стоит?..
7
— Разумное распределение функций! — говорил Липатов. — Один проводит медовый месяц, второй изучает Москву, третий психует. На кой черт психовать втроем?
Они с Палькой с утра отправлялись в Углегаз и обходили всех подряд — от Рачко до Олесова, вынуждая то одного, то другого звонить профессору Вадецкому, который все еще не удосужился просмотреть проект. Потом Липатов отправлялся изучать Москву, у него был выработан точный план — музеи, памятники, станции метро… Кроме того, Липатов настойчиво разыскивал бывших донбассовцев, чтобы с их помощью нажимать на Углегаз. Он уже заручился обещаниями — один дружок сведет его с работником Госплана, другой — с работником Комиссии партийного контроля, третий… Но встречи пока не состоялись, двухнедельный отпуск таял… Саша ежедневно звонил им по телефону. В первый же раз, когда Палька хотел излить Саше свое негодование и уже начал: «Можешь себе представить…» — Липатов выхватил трубку и ликующим голосом продолжал:
— Можешь себе представить, Олесов стал нашим союзником! Говорят, Вадецкий заканчивает отзыв! А Цильштейн, оказывается, самый главный энтузиаст подземной газификации! Так что рубай науку и будь счастлив, Сашенька! — Повесив трубку, он зашипел на Пальку: — С ума ты спятил — Сашке настроение портить? У человека медовый месяц, у человека экзамены, а ты со своими настроениями. Он же сейчас веселыми ногами бегает!
Палька подчинился и перестал делиться с Сашей своей досадой, но, когда они навещали молодоженов, косился на «веселые ноги» Саши — и отворачивался, чтобы не разозлиться.
А Саша был счастлив. Не только в любви — во всем. Было удивительно, до чего удачно складывалась жизнь. В институте его встретили радушно и на второй день вручили ключи от квартиры в новом жилом корпусе Академии наук, где отныне ему принадлежала большая, солнечная и совершенно пустая комната. Телеграмма от имени Китаева «сработала» — никто не упрекал нового аспиранта за опоздание, ему разрешили сдать экзамены в течение месяца и вместе с ним наметили, что и когда он сумеет подготовить. Весь тон этого разговора пленил Сашу, он привык к школярству, царившему в донецком институте.