— Кочегару больше знать и незачем, — мирно сказал Липатов, — а вот химику такого знания мало. Да и руководителю маловато.
— Ну, ну, поучи! — оборвал Бурмин. — Сотворили в институте красивую схемку, а люди — теряй время.
— А может, не потеряете, а выгадаете? — врезался в спор Палька. — Чем опровергать с ходу, разобрались бы хоть вы!
Бурмин надвинулся на него грузным телом и ткнул его пальцем:
— А ну, доказывай!
Палька, ожесточаясь, начал доказывать. Что бы он ни говорил, Бурмин перебивал его, старался опровергнуть и высмеять. Время от времени он тыкал пальцем то в сторону Саши, то в сторону Липатова:
— А ты что скажешь? А ты?
Они долго кричали друг на друга, так что секретарша и еще какие-то люди заглядывали в щелку и с опаской прикрывали дверь. В разгар спора у Пальки сорвался голос, и он пустил петуха. Бурмин откинулся назад и захохотал. Он хохотал долго, раскатисто, хлопая себя по бокам и поглядывая на посетителей слезящимися от смеха, подобревшими глазами.
— Ай да хлопцы! И впрямь — шахтерское семя! Что ж — не растерялись, можно выпускать и к профессорам. Будь по-вашему, прикажу собрать комиссию.
Они еще не успели обрадоваться, когда Бурмин снова насупился:
— На мою поддержку не рассчитывайте. Не верю я в эту штуковину. А вы, голубчики, доказывайте свое, не робейте. Ваше дело — верить, наше — сомневаться. А без драки до истицы не доберешься.
Распоряжение о созыве комиссии было дано, а это как-никак — победа, хотелось ее отпраздновать. Можно было восхищаться трудолюбием Саши, который из наркомата помчался зубрить физическую химию, но следовать его примеру они не могли, да и не было у них никакого дела.
— Поедем к Русаковским, — упрашивал Липатов. — Ну чего ты дичишься, чудила! Они же милейшие люди. У них дом на широкую ногу, скучно не будет.
— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Палька.
— Иной гость недолго гостит, да много примечает.
Нет, идти к Русаковским Палька не мог. От нечего делать завернули к Игорю. Игорь выглядел странно: повязан женским передником, волосы стянуты резинкой, пальцы растопырены и перепачканы чем-то красным.
— А-а, вот это кто! — протянул он. — Что ж, заходите. Кстати, Иван Михайлович, тебе письмо от Аннушки Федоровны. Отец приехал! Раздевайтесь, а я — кухарничать.
Чувствовалось, что их приходом он не очень-то доволен, зато приезду отца искренне радуется.
Матвей Денисович принимал ванну. Проходя мимо двери столовой, Палька заметил, что обеденный стол накрыт не клеенкой, как обычно, а белой скатертью. Ждут гостей? В кухне топилась плита, на столе сохли груды вымытой посуды, на другом столе шла готовка, про которую Липатов сказал, что «чувствуются крупные масштабы». Пухленькая девушка с робким взглядом старательно крутила мясорубку.
— Знакомьтесь, — небрежно сказал Игорь. — Добрая душа по имени Кука.
Липатов предложил покрутить мясорубку, чем моментально воспользовался Игорь, поручив Куке нашинковать лук. Сам он аккуратно срезал верхушки отборных помидоров — по их количеству стало еще ясней, что ожидаются гости. Вероятно, следовало уйти, но Палька не мог — он догадался, кого тут ждут.
— Давай вытру посуду, — предложил он. Полотенце быстро намокло и не придавало посуде блеска. Тарелкам конца не было. Рядом, покорно шинкуя лук, шмыгала носом и лила слезы Кука.
Матвей Денисович вышел из ванной — распаренный, в восточном пестром халате, с полотенцем на голове. Пальку он не сразу узнал, а Липатова расцеловал и увел к себе — за Аннушкиным письмом.
Палька перетирал тарелку за тарелкой. И думал — вдруг Игорь не пригласит остаться?
Противень, заполненный фаршированными помидорами, ушел в духовку. Игорь начал накрывать на стол, ходил туда-сюда, не обращая внимания на Пальку и на Куку.
— Давай селедку заправлю, — предложила девушка.
— Э, нет, селедку я сам!
Палька смотрел, как Игорь растирает соус и заливает им селедку. Потом поплелся за Игорем в столовую и смотрел, как Игорь тонкими ломтиками режет булку.
— Я побегу, Игорек, — сказала девушка.
— Может, останешься?
— Ой, что ты! Ни за что!
— Погоди, подам пальто как полагается.
Палька бестактно вышел за ними и смотрел, как Игорь вежливо и равнодушно провожает девушку, а девушка смотрит на него влюбленно, ожидающе. Дверь за нею закрылась. Следовало уйти и Пальке. Он прислушался к оживленным голосам Липатова и Матвея Денисовича — говорят, смеются, а о нем и не вспомнят.