Тремя часами раньше он рассердился бы. Сейчас он только усмехнулся про себя: примчалась Катюша праздновать, по праздник не вышел. Казалось, при ной еще досадней переживать провал. А она оказалась нужна, неожиданно нужна совсем для другого. Чтобы я увидел: она примет меня бережными руками в ту, прежнюю жизнь без взлетов и падений, она устроит все так, что я не почувствую ни обиды, ни уколов самолюбия… Да, она оказалась очень нужна для того, чтобы я увидел, как легко и безболезненно можно отступить… и все-таки не захотел отступать!
— Всеволод Сергеевич, Москва!
Он помчался к телефону, готовясь к самому худшему, потому что звонить могли только два человека — Колокольников или Алымов.
— Здравствуй, дружище! — раздался в трубке негромкий голос Арона. — Надеюсь, ты не раскисаешь?
— Нет, конечно! — легко ответил Катенин. — Но ты просто молодчага, как у нас тут говорит одни славный парнишка, что позвонил именно сегодня.
— А я по делу, — сказал Арон, и Катенину отчетливо представилась его умная ироническая улыбка. — Я звонил академику Лахтину. Он сказал: «Ничего удивительного. Первый опыт подземной газификации в истории техники — и вы сразу ждете успеха? Нужно изучить причины неудачи. Нельзя ли добраться до самого очага горения, когда малость остынет, и поглядеть, что там получилось? Это было бы полезно». Ты слышишь?
— Да, да. Хорошо, что есть на свете мудрые люди!
— Недурно. Слушай дальше. Звони Бурмину. Бурмин ругается, по сказал вот что: «Не вздумали бы они носы вешать! На эту… ну, тут одно словечко не для телефонисток… государственные денежки ухлопаны. Пусть ищут ошибку и работают так, чтобы пар шел».
— Что? Что шло?
— Пар! Петя, Анна, Рафаил. Пар! От тебя, по-видимому.
— A-а… Значит, он тоже за продолжение работ?
— А ты как думал? Держись, Всеволод! До свидания.
Катенин повесил трубку, по медлил выпустить ее, словно через нее продолжало сочиться человеческое тепло.
3
— Привезут кирпич — обязательно проверь по накладным!
— И погляди, добурили там до угля или нет.
— Должны звонить из горкома комсомола насчет субботника — жми вовсю, чтоб скорее!
Так говорили Саша и Липатушка, забираясь в кузов грузовика.
— Ладно, езжайте.
Машина торжественно прошла под новенькой вывеской через ворота, стоявшие особняком (для забора еще не подвезли доски), и помчалась по степи, разбрызгивая талый снег. Липатов и Саша привалились к стенке кабины, прячась от ветра, но еще долго прощально махали руками, будто уезжают невесть куда и на сколько.
Палька отвернулся и побрел по пустырю, окаймленному столбами несуществующего забора. Груды бревен, кирпича, труб лежали тут и там. У единственного, наскоро сколоченного барака бухгалтер со странным именем-отчеством — Сигизмунд Антипович — неумело колол дрова: тюк-тюк, тюк-тюк, а чурка целехонька. Над буровой вышкой щелкал на ветру красный флажок, повизгивал на блоке трос. Проходчики вылезали из ямы будущего ствола, щепками счищали с сапог густо налипшую глину, закуривали, покрасневшими руками прикрывая спички… Шабаш.
Друзья сделали все, что могли, сглаживая обидную неловкость: двое поехали на городской партактив, а третий остался, третьего туда не пустят. Всяких разных поручений навыдумывали, чтоб чувствовал себя по горло занятым.
Третий месяц тянется канитель. Горком и не подтвердил исключения, и не выдал нового билета. Никак не пробиться было к Чубакову, а когда пробился, Чубаков недовольно сказал:
— Ну что ты на рожон лезешь? От работы тебя не отстранили? Товарищи тебе доверяют? Ну и работай! И напиши нам объяснительную записку по всем пунктам обвинения. Понял? Продумай, посоветуйся. А мы запросим Углегаз, что тобой проделано в Москве. Кому лучше адресовать? В партбюро? Григорию Тарасовичу Рачко? Добре. На днях запросим, а ты не переживай.
— Но как же, когда я…
— Ты парень башковитый, и нечего дурить. Строй свою станцию и всю инженерию подготавливай, чтоб осечки не вышло. И ко мне больше не ходи. Вызовем, когда понадобится.
Легко сказать — работай и не переживай!
Без работы он и жить не смог бы, тут подстегивать не нужно. Только в кутерьме строительства удавалось на время забывать, какая беда случилась. Но и здесь то одно, то другое напоминало: ты не как все, ты исключенный, тебя лишили доверия… На стройке создается партийная организация, проходчик дядя Алеша записывает коммунистов, а ты сторонишься, прячешься, чтобы не объясняться при всех. Приехал инструктор горкома познакомиться с новой стройкой — убегаешь в дальний конец площадки, лишь бы не попасться на глаза. И вот сегодня — актив. Сестра Катеринка, кандидат без году неделя, приглашена особым билетом. А ты уже не актив…