Клаша повернулась к нему, и он увидел ее глаза — не глаза, а две огромные лучезарные слезищи.
— Почему вы, парни, считаете, что все можно? Вот так…
За скрежетом и шумом он не сразу уловил, что она добавила, потом понял: ни с того ни с сего. Невольно улыбнулся:
— Почему ни с того ни с сего?
— Думаешь, простая девушка, шахтерка, так можно? И тут он понял, что она знает о нем больше, чем ему хотелось.
— Если бы вместо меня была какая-нибудь ученая, столичная, ты бы никогда не посмел…
Ответ дался ему легко, не вызвав ни боли, ни досады:
— Хочешь, я тебе выдам секрет? Ученые да столичные очень любят, когда их обнимают, как самых простых!
Клаша не выдержала, улыбнулась.
И тут они совсем некстати приехали.
Она уже не сердилась как будто, но, когда кончилась веселая суматоха заселения домов, уехала вместе со Степой Сверчковым.
А затем разразились события, которые надолго выветрили мысли о Клаше Весненок.
Управление дороги не только передало иск в прокуратуру, но и подняло партийное дело, обвинив Липатова в антиобщественных поступках, пережитках капитализма и насаждении во вверенном ему коллективе антисоциалистических нравов, «что выразилось…».
На бюро горкома Липатов выдвинул встречное обвинение в антисоциалистическом замораживании средств, пережитках капитализма — сами не пользуются и другим не дают, а кроме того — в бюрократическом нежелании решить вопрос в интересах дела, «что выразилось…».
Чубак нашел мудрое решение: пусть управление дороги сдаст, а Углегаз возьмет в аренду года на три эти дома, с условием достройки на взаимоприемлемых условиях. Липатову за самоуправство поставить на вид без занесения в личное дело. Управлению дороги в лице товарища такого-то указать на неправильность длительного замораживания средств. Дело о выселении жильцов прекратить.
— Электричество подводи, — подмигивая, сказал Чубак после заседания, — заехал я на днях вечерком новоселов поздравить, а они при свечках да керосиновых лампах… Несолидно!
Управленцы обжаловали решение горкома в обкоме, дело перешло в Комиссию партийного контроля…
Прокуратура вела дознание не только по захвату домов, но и по всем расходам, связанным с достройкой. «Растяжимые» статьи сметы оказались роковыми — теперь привлекали не только Липатова, но и бухгалтера. И вдруг выяснилось, что милейший Сигизмунд Антипович — бывший жонглер, утративший «координацию движений» и какими-то сложными путями попавший на финансовую работу. Весь коллектив хохотал, но Липатову приходилось отвечать и за прием кадров «без должной проверки».
Алымов, формально ни за что не отвечавший, проявил новые качества — во всех инстанциях выдвигал множество возражений и вопросов, требовал подробнейших расследований и вызова десятков свидетелей.
— Дело надо затягивать, тогда оно помрет естественной смертью.
И дело действительно из острого, грозного постепенно превращалось в нечто безысходно-тягучее…
В эти же дни из Москвы пришли важные вести: опыты по методу Колокольникова — Вадецкого газа не дали. Профессор Граб на обсуждении результатов отказался от собственных «вариаций», а заодно и от самой идеи:
— Я давно предполагал, что практически эта интересная задача невыполнима.
Вадецкий вяло поспорил с ним, но неделю спустя на коллегии наркомата выступил с погромной речью, обвинив Углегаз в разбазаривании государственных средств на дорогостоящие опыты по теоретически не обоснованным проектам. Профессор Граб заявил, что торопиться с выводами не стоит, но:
— …Я лично не склонен заниматься дальше этой проблемой, у меня просто не хватает времени.
Так неудача одного из проектов поставила под угрозу все дело.
Алымов слетал в Москву и вернулся растерянным: не только о создании научно-исследовательского института, но и об ассигнованиях на расширение работы опытной станции говорить бесполезно. Олесов напуган, Колокольников зол как черт и отказывается выслушивать, не то что решать! А Вадецкий открыто перешел в стан врагов подземной газификации угля…
— Давайте вечерком соберемся и обдумаем, как действовать, — сказал Саша.
— Да что тут обдумывать, — сердито возразил Палька, — работать надо!
В тоне, каким это было сказано, чувствовался отзвук недавней ссоры. Нужно засучить рукава и делать дело, а не сидеть над книгами и не заниматься зряшными разговорами!
Саша продолжал настаивать.