— Вы не слыхали, Татьяна Николаевна, кто там еще?
— Слыхала и постаралась запомнить: кроме Олега Владимировича, там профессора Вадецкий и Цильштейн, инженер Катенин — его взяли как специалиста по технике безопасности. Здесь к ним подключатся местные профессора. Во главе — новый замнаркома Клинский.
— Так. А цель?
— Как я поняла, они хотят сменить руководство станции и отдать вас под суд в связи с этой… с этим несчастьем.
— Судить и надо, — грустно сказал он. — Федю Голь уже никто не вернет. А Сверчков… если он останется слепым — разве я сам себе прощу?
Татьяна Николаевна встала и погладила его по волосам.
— Этого можно было избежать?
— Нет. То есть… Теперь-то мы знаем, что нужно сперва продувать паром. На днях я повторил ту же операцию, и все сошло хорошо.
— Повторили?
— А что было делать? Когда идет опыт, без риска нельзя.
— Вы… сами?!
— Что же, по-вашему, рабочего послать, а самому спрятаться? Новую прививку врачи испытывают на себе. Иной раз и помирают.
Она снова провела рукой по его волосам, навертела на палец и подергала ту прядь, что всегда выбивалась на висок.
— Мне пора. Выходить будем через окно?
Перелезая через подоконник, она не забыла показать свои красивые ноги. И пошла впереди него, руки в карманах. Луна посверкивала в ее волосах.
Она снова была — ненаглядная. Ненаглядная, которая пришла к нему сама.
Он придержал калитку.
— Скажите… почему вы пришли? Я поступил как последний хам, вы прождали час — и пришли. Почему?
На ее голубоватом лице промелькнуло знакомое выражение не то ласки, не то насмешки.
— Я бываю легкомысленной… но я ненавижу подлость. Я подумала, что за сутки вы как-то подготовитесь. И если нужно подсказать Олегу Владимировичу…
— Пусть будет объективен и честен, вот и весь подсказ!
— Честности его учить не надо. Но бывает, что нужно понять какие-то хитрые ходы и неизвестные обстоятельства…
Нет, он и теперь не хотел ни в чем зависеть от ее мужа, какие бы ни грозили хитрые ходы.
Он отпустил калитку — и она быстро зашагала по улице. Ему всегда нравилась ее легкая, летящая походка. Он позволил себе поглядеть ей вслед, потом догнал и взял под руку. Ему хотелось сказать ей, что она хорошая, лучше, чем он думал, но вместо этого не без насмешливости спросил:
— Говорят, вы увлеклись производством алюминия?
— О-о, нисколько! Меня увлекает другое. Должно быть, во мне пропадает творец чего-то… хотела бы я знать — чего!
— Так узнайте, найдите, схватите! На кой черт пропадать?!
— Это не так просто. — Она помедлила и продолжила другим, кокетливо-беспечным тоном, который он ненавидел: — Вы понятия не имеете, как очаровательно… и как ужасно быть женщиной!
— Ничего подобного! Это зависит от…
Но она не захотела узнать, что от чего зависит. Она заговорила об Александрове и Трунине, передала от них приветы.
— Что Женя… поладил с вашим супругом? Ушел на завод?
— Ох, нет! Ссорятся, мирятся и снова ссорятся.
— На кой дьявол задерживать человека, если его тянет?
Она нашла нужным заступиться за супруга:
— Он считает Женю талантливым. И очень любит его.
— Те, кого Олег Владимирович любит, должны отказаться от собственной жизни?
— О-о-о!
— А что, в самом деле! Вот вы, например…
Она резко отстранилась. В неверном свете луны не разобрать было выражения лица — гнев? Или горечь? Или обида?
— Что вы знаете о жизни? Да еще женской! — воскликнула она и пошла дальше, на ходу роняя отрывистые фразы: — Когда мы очень молоды, мы хотим всего-всего!.. А потом вдруг покажется, что все-все — в одном человеке. Сами отказываемся от всего остального!.. Добровольно — значит, наиболее прочно!.. А если эта жизнь еще и легка, и счастлива!.. И все же все-все не вмещается!.. Никак!.. Конечно, просто рассуждать, когда двадцать лет и ничем не связан!.. — Она вдруг оборвала речь и деловито пригляделась, есть ли на кольце трамвай, и заторопилась. — Вы бы поддержали под локоток, мои каблуки не приспособлены к таким дорогам. — Она еще что-то болтала и снова подшучивала, но его уже не мог обмануть этот прежний, обманный голос.
У гостиницы он потянул к себе ее руку:
— Дайте поцелую. Вы сегодня заслужили.
Она промолчала, только поглядела, широко раскрыв глаза.
В ту минуту, когда он поднес ее руку к губам, он увидел Клашу.
Клаша шла в группе комсомольцев, зажав под мышкой учебники. Наверно, с семинара. Она заметила две фигуры на широких ступенях гостиницы, — еще бы, полный свет, как на выставке! — запнулась и встретилась взглядом с Палькой. Палька отпустил руку Татьяны Николаевны, так и не поцеловав ее. Клаша отвела взгляд и быстро прошла мимо, в нескольких шагах от злосчастных ступеней.