— Да я никогда… — начал было Катенин, но Арон замахал руками:
— Не спорь! Это увлекательно до черта! Надо же когда-то начать! И какой ты будешь изобретатель, если не научишься терпению? А рыбная ловля — высшая школа терпения!
После обеда друзья заперлись в кабинете. Катенина разморило с дороги, он мечтал прилечь на часок, но Арон и не вспомнил про свои три заседания, расположился в кресле и быстро спросил:
— Итак, берешься за газификацию. Ради чего?
И поглядел испытующе.
— Ну… это же интересно! Огромная техническая задача…
— Слава? Деньги?
Это был прежний Арон — проницательный и беспощадный.
— Не откажусь ни от того, ни от другого, но не это главное.
— А что же?
Катенин поморщился. Трудно раскрыть себя так, сразу, после девятнадцати лет разлуки.
— Что твоя Катя? — спросил Арон, и эта его догадливость была новой чертой, приобретенной с годами. — У тебя ведь сын? Или дочь?
— Дочь, — с благодарной улыбкой сказал Катенин. — И очень удачная дочь. Музыкантша. Красавица. В Катю…
— Да ты и сам не плох! — воскликнул Арон, оглядывая друга. — Рост, осанка, барственное лицо — как у твоего отца. Ну, а другие красавицы как?
Катенин удивленно вскинул брови. Арон расхохотался:
— Ну, ну! Вижу: хороший семьянин и сама строгость!
Он одобрительно кивал головой, но Катенин понял, что Арон если и семьянин, то отнюдь не строгий.
— Хорошо или нет, но так получилось, — с легкой завистью к жизнелюбию друга проговорил Катенин. — Ценю то, что имею, да и годы…
— О! Впрочем, да, годы… К старости повернуло, а, Сева?
— Вот именно, — подхватил Катенин без всякой грусти, потому что чувствовал себя на подъеме и в этом разговоре обрел искренность. — Вторая половина жизни! И хочется сделать, обязательно сделать что-то значительное. Чтоб знать: жил не зря.
Арон кивнул, не перебивая.
— Помнишь, я тебе говорил когда-то: сделал ошибку, не полюбил и не полюблю свою профессию… Я не могу сказать, что так и вышло. Увлекся тем, что меняет ее. Знаешь, размах механизации и прочее. Кое-чего добился. Но сейчас я понимаю: это была лишь подготовка. Ты мне послал жар-птицу — я подхватил ее перо. Сейчас мне кажется, что жизнь начинается завтра. Вот почему я к тебе примчался. — Пока он говорил, его нетерпение снова разгорелось: — Не томи, Арон. Расскажи, что за комиссия создана? Есть ли уже проекты? И вообще, как она тут представляется, эта подземная газификация? Откуда это пошло — конкурс? Кто заинтересован?
— Алымов, — почему-то сердито сказал Арон.
— Алымов? Это кто же?
— Да так, один горячий дядька. Он и заворачивает. А комиссия — как большинство комиссий. Имена и звания. Все заняты тысячей дел, никого не соберешь. Меня тоже… не соберешь!
Арон прошелся по кабинету и остановился перед Катениным, как-то по-юношески улыбаясь.
— Комиссия — что! Ты вот послушай такую сказочку. На Кубани, в казачьей станице, жил-был обычный кавалерийский полк. Что делают в таком полку? Чистят и купают коней, скачут там или рубят лозу. Два или три раза в неделю политруки проводят политзанятия, а крестьянские и рабочие парни стараются изучить конституцию, историю партии и прочее. Так примерно? И вот на такой политбеседе паренек-кавалерист спрашивает своего политрука: «Я прочел у Ленина статью о великой победе техники. Будто уголь можно сжигать под землей. Я сам шахтер. Партия призывает шахтеров увеличить угледобычу. Так вот, товарищ политрук, интересуюсь, что у нас делается по этой статье?» Политрук был умный, сказал: «Не знаю, но узнаю» — и побежал к комиссару. Тот — в библиотеку. Все читают статью, все ищут сведений, что у нас делается, — и не находят. И тогда полк пишет письмо: «Всем! Всем! Всем!» В Совет Народных Комиссаров, в ВСНХ, в газеты, в вузы, в научно-исследовательские институты… Вот как! И право подписи предоставляется отличникам боевой и политической подготовки. И подписывают письмо торжественно, на сцене клуба, под аплодисменты. Письмо летит в десятки адресов, и везде хватаются за статью Ленина, и везде убеждаются, что ни за границей, ни у нас ничего не делается. Впрочем, кое-где письмо подшивали в папку с надписью «В дело» — есть такая форма безделья. Но кавалеристы нашумели в десятках учреждении и редакций. Добрались до Серго Орджоникидзе. Тут все и завертелось. Вызвал Серго своих угольщиков, спрашивает: что писал Ленин об угле? Они сыплют цитатами, а об этой статье — ни слова. Не знают…