Катенин спросил пересохшими губами:
— О какой статье ты говоришь? Я ведь тоже не знаю.
— Не знаешь?! Это ж самое главное! — Арон схватил и развернул том на закладке. — На, читай!
Катенин читал и перечитывал ленинскую статью. Арон вышел проводить жену и детей — они уезжали на дачу. Все трое заглянули проститься с гостем, напоминали о рыбалке. Катенин рассеянно отвечал: спасибо, обязательно! Он был потрясен. На какую неожиданную высоту взметнулась облюбованная им задача! «Переворот в промышленности, вызванный этим открытием, будет огромен…» Какая удивительная удача! Какие перспективы!
— Освоил? — Арон положил руку на плечо Катенина. — Ты спросил, кто заинтересован и кто участвует? Так вот, заинтересованы кавалеристы, понимаешь? Рядовые советские бойцы, которым есть дело до всего, и до технической революции тоже. Мы механически повторяем, что наши солдаты — граждане. Вот оно, гражданское сознание! И совестью отвечать ты будешь перед ними. Перед народом.
Прежняя насмешливость мелькнула в его лице.
— Как видишь, трезвые умы широко распространились. И они таятся не только под черепными коробками избранных интеллигентов.
— Отец был человек старого воспитания, — виновато объяснил Катенин. — Разве он мог…
— Твой отец был золотой старик! — воскликнул Арон. — Недавно я ездил в Ленинград. Разыскал его могилу и положил на нее охапку цветов. Полевых. Сам набрал за городом. Потому что он был — дай бог всякому такое сердце и такую широту! — Он гневно оглядел Катенина. — Ты не понимаешь, какой у тебя был отец! Говоришь, большевиков не признавал? Да проживи он еще немного, он был бы у нас самым неутомимым, преданнейшим работником! Как Бардин и Павлов, как Графтио и сотни других! Да знаешь ли ты, что он меня от тюрьмы спас? Что у него в кабинете целый месяц наши шрифты хранились?
Катенин смотрел растерянно: ничего он об этом не знал.
— Так вот, думай и начинай, — без всякого перехода сказал Арон, взглянув на часы. — Задача — во! Громада! В комиссии никто ничего не смыслит в этом, проектов еще нет; как ее осуществить, эту подземную газификацию, не знает никто. И я не знаю. Но я тебе помогу чем могу. Завтра с утра поедем поглядеть разные типы газогенераторов в чертежах и в действии. Принцип и тут, и там одинаков, только условия под землей другие. Материалы, чертежи, всю науку — черпай, не стесняйся, все тебе дам. Про отпуск забудь. Вот тебе кабинет, вот тебе ключ. Никто тебе не помешает. Литература по газогенераторам у меня вся, какая только существует на свете. Что тебе еще? Ватман понадобится — вон там, в шкафу. Готовальня, тушь, линейка — на столе. Талоны в столовую для ученых людей я тебе достану. Сиди, думай, решай. Спать будешь на диване. Простыни и одеяло — вот они.
Катенин подошел к нему, протянул обе руки:
— Арон, давай вместе!
— Э-э, нет! Это — нет. Да и зачем тебе? Чудак! Ты и один одолеешь.
— Арон, мне очень приятно с тобой. Будто молодость вернулась. Только я теперь умнее и… смелее. Давай вместе!
Но Арон отмахивался, покраснев и отводя глаза.
— Но почему? Не веришь в мои силы?
— Я и так два года в отпуску не был. А потом…
Он снова глянул на часы, доверительно наклонился к другу:
— А потом — что ты хочешь! — я стал немного легкомысленным. Я работяга, муж, отец, я все это люблю и берегу… но иногда я исчезаю из дому — и это лучшие часы моей жизни.
Он еще понизил голос:
— Ты вот говорил — вторая половина жизни, слава, хочется оглянуться перед концом и сказать себе, что не только скрипел, но и сделал что-то. Я тоже… Нет, я не скрипел! С пятнадцати лет работал, боролся, всего себя выкладывал. Но я хочу жить сегодняшним днем, пока я еще не стар, пока… Ну да ладно, мне пора!
В передней он вспомнил:
— Ужин на кухне под салфеткой. Чайник и примус там же, на плите.
— Ты придешь поздно?
Арон покраснел, засмеялся, хлопнул Катенина по плечу:
— Все такой же! Ну пока! Утром увидимся!
И исчез.
Катенин постелил себе на диване и лег. Свежие простыни напоминали об усталости — ах, как хорошо вволю поспать после дороги и стольких новых впечатлений! Кавалеристы… как странно! «Трезвые умы распространились…» Подпольные шрифты в кабинете отца… Статья Ленина… Я будто почувствовал, что в этом деле — мое счастье, моя вторая и, может быть, лучшая молодость. Предложить проект, осененный именем Ленина, добиваться его осуществления, опираясь на доводы Ленина… Еще сегодня утром я понятия не имел о том, как это значительно! Но почему же Арон, знающий всю важность проблемы, отказался работать вместе?..