— Это будет! — ответил он.
И сразу ему захотелось походить по шахте одному, без Татьяны Николаевны. Походить одному и свободно пофантазировать, как оно будет, наглядно представить себе еще неведомый гигантский дистилляционный аппарат, в глубинах земли пожирающий уголь и подающий по трубе на-гора непрерывный поток газа…
Но Татьяне Николаевне вздумалось попробовать, как «рубают» уголь. Молодой забойщик с нагловатыми глазами снисходительно учил ее держать отбойный молоток. Вокруг сгрудились шахтеры, пересмеиваясь и давая советы. До Пальки доносилось: «Подывиться пришла…». «Оставим ее в бригаде чи нет?» Молодой шахтер без предупреждения включил воздух, и Татьяну Николаевну так тряхнуло, что она чуть не выронила молоток. Шахтеры засмеялись.
Пальке хотелось поскорее прекратить эту сцену, но Татьяна Николаевна засмеялась вместе со всеми.
— Оставить меня чи нет — это и от меня зависит. А я бы поискала бригаду, где парни повежливей. — И пояснила: — Я не из любопытства. Я жена и помощница профессора Русаковского, он сейчас занимается выбросами газа.
Теперь никто не смеялся. Нагловатого парня оттолкнули. Татьяне Николаевне подали молоток, помогли направить пику в пласт. От старания вытянув губы, Татьяна Николаевна налегала на рукоятку. Она торжествующе вскрикнула, когда от пласта отвалился большой кусок угля. Потом отдала молоток — «Тяжелый!» — виновато улыбнулась всем и начала расспрашивать шахтеров о том, что ее интересовало. Держалась она простодушно, с незнакомой Пальке товарищеской повадкой. Ей отвечали серьезно и охотно — жена того самого профессора! Незаметно роли переменились — спрашивали шахтеры, а Татьяна Николаевна отвечала как могла. Оказывается, она кое-что понимает.
Почему же с ним она никогда не говорит серьезно и дружелюбно? Почему с ним держится так, что у него язык не поворачивается рассказать ей о своих терзаниях, поисках, неудачах?.. Неужели и теперь она не поймет, что к нему нужно относиться серьезно, что она нужна ему гораздо больше, чем ее почтенному супругу, будь он неладен!
Вот она говорит о предупреждении выбросов газа. Конечно, эти работы очень важны, но ведь не они определяют будущее!
Стоя в сторонке, он смотрел на поблескивающие навесы подрубленного угля, ждущие последних толчков молотка, чтобы обрушиться дробящейся массой. Дробящейся! Нигде и никогда не применяли нераздробленный уголь… А он применит. Но как?
Он смотрел на осторожные движения людей в этом черном подземном царстве труда и осознавал, что все его газогенераторы — вздор, бездарные выдумки. Поставь где-то здесь, в глубине земли, самый совершенный газогенератор, организуй конвейерную подачу раздробленного угля от лав к его всасывающей пасти… Все равно нелепость! Процесс горения угля при высоких температурах в соседстве с работающими людьми?..
Значит, я шел по неверному пути — механически копировал надземный процесс. А надо оторваться от имеющихся образцов и найти совершенно новое решение. Но как? Какое?..
Убежать бы отсюда, остаться наедине с бумагой и карандашом! Но Татьяна Николаевна никогда не простила бы ему такого побега, а мальчишеская мысль о Липатушке заставляла быть начеку — уйдешь, а Липатушка прознает, и прибежит, и еще, чего доброго, найдет способ доказать, что знает шахту лучше Пальки и умеет водить гостей более удобными ходами…
Липатов ворвался к нему в тот же вечер.
— Друзья так не поступают! — закричал он от порога. — Вот что я пришел тебе сказать!
— Стоило тащиться для этого по жаре!
— Я говорю серьезно. И если ты думаешь отшутиться…
— Я не знал, что это имеет для тебя такое значение, — сказал Палька. — Ты — женатый человек, она — чужая жена. Я думал, тебе просто неловко в рабочее время отвлекаться на подобные забавы. Начальник, семейный человек — с чужой женой…
И он уставился на Липатова насмешливо вызывающе, всем своим видом говоря: вот и попался! Ничего подобного я не думаю, а поди-ка выкрутись!
— Ну, знаешь!.. — багровея, вскричал Липатов. — Это уже чересчур! — и хлопнул дверью.
Палька догнал его у калитки.
— Липатушка, да ты что? Из-за ерунды…
— Ерунда или нет, но мне противно иметь дело с подобной змеей! — выкрикнул Липатов, дергая калитку, которую Палька придерживал ногой. — Ты мне больше не друг, и говорить мне с тобой не о чем!
— Прекрасно, — дрогнувшим голосом сказал Палька и распахнул калитку. — На черта мне дружба, если она летит из-за дурацкой записки.
Он вернулся к себе расстроенным. Может ли быть, что эта дружба действительно оборвалась? Да нет! Но все же… Интересно, откуда и что он узнал? Может, он был у Татьяны Николаевны? Выдала она историю с запиской или не выдала?..