— Вы не совсем знакомы с вопросом, Арсений Львович. Конечно, нельзя. Достаточно ознакомиться с обычным газогенератором…
— Но у Ленина написано, что уголь газифицируется в пластах, — напомнил Стадник.
— В мечте Рамсея! — бросил Вадецкий. — В мечте, которая не осуществилась.
Необычно смирный Алымов, сидевший, как часовой, возле дремлющего академика, впервые подал голос:
— Я думаю, никакие разговоры не заменят реального опыта. Проект ценный, надо испытывать. — Поначалу тихий, его голос вдруг окреп, в нем зазвучали громовые раскаты: — Не понимаю побуждении тех, кто пытается притормозить его принятие к проверке!
«Мамонт» Бурмин всем корпусом тяжело повернулся к нему и сразу так же тяжело отвернулся. Стадник сжал губы в узкую, гневную полоску. Глаза-фары уткнулись в Алымова, чтоб испепелить его.
Но в эту минуту академик Лахтин закряхтел и поднялся, грузно наваливаясь на палку.
— Хочу сказать к сведению моих коллег, — с язвительной усмешечкой начал он. — Идея, которою увлекся мой английский друг Уильям Рамсей, почитавший себя учеником и последователем Дмитрия Ивановича Менделеева, — идея эта поистине величественна и принадлежит самому Дмитрию Ивановичу, что, без сомнения, легко вспомнят мои коллеги, знающие труды нашего великого соотечественника. И еще я хочу сказать…
Он запнулся и покраснел. Всем стало неловко: старик явно забыл свою мысль.
— Менделеев? Очень интересно! — воскликнул Алымов и кивнул в сторону Феди Голя: — Сегодня же разыскать.
— Да, Менделеев! — повторил академик и укоризненно ткнул пальцем в сторону Феди. — Стыдно, молодой человек! Нужно знать самому, а не дожидаться, пока старики напомнят произведения, коим следует считаться общеизвестными!
Отчитав таким деликатным образом всех присутствующих, Лахтин развеселился и вспомнил ускользнувшую мысль:
— Наш уважаемый автор — простите, запамятовал фамилию! — создал первый проект. И молодец! Для чего же собирать такой синклит? Опыты ставить надо! Работать надо! А я пообедать не успеваю, — тем же требовательным тоном добавил он, — с комиссии на комиссию. Фигаро здесь, Фигаро там…
Он повторил последние слова уже в дверях, почти выпевая их высоким старческим голосом.
С минуту все смущенно улыбались, потом «мамонт» пробасил, что пора «подводить черту», а профессор Граб небрежно сказал, беря под мышку портфель:
— Осталось сформулировать.
Алымов энергично диктовал решение, размахивая кулаком над головою секретарши. Лидия Осиповна записывала такой скорописью, что перо подпрыгивало в ее руке. Катенин улавливал главное: «Одобрить», «Испытание в природных условиях», «Развернуть»… Как стихи, прозвучали сухие слова: «Смета на опытные работы», «Открыть финансирование»…
А затем Катенина поздравляли, как именинника, и Арон потянул всех обедать в ресторан. Отказались только профессор Граб, торопившийся на коллегию, да «мамонт» Бурмин. По телефону вызвали в ресторан Люду. Пировали долго и весело. Вадецкий превратился в приятнейшего застольного оратора и ухаживал за Людой, Алымов азартно пил и шумел на весь зал, а Стадник подсел к Катенину и, обнимая его, говорил ему в самое ухо:
— Я эту мечту люблю! Для меня она живая, понимаешь? Тормозит не тот, кто ищет совершенства, а тот, кто сразу кричит «ура». Я хочу ее увидеть, понимаешь?
Охмелевший Катенин соглашался и твердил свое:
— А я-то готовился драться! Драться!
Было уже поздно, когда Алымов отвез Катениных в гостиницу и на прощание, разом протрезвев, властно сказал:
— С утра примем меры, чтоб вас отпустили к нам насовсем. Послезавтра едем в Донбасс.
Отоспавшись, Катенин пришел в Углегаз и узнал, что уже зачислен в штат. Алымов носился из наркомата в банк, из банка в Госплан, из Госплана в Совнарком, и снова в Госплан, и снова в банк… Иногда он брал с собой Катенина, ошеломляя его буйной энергией и громким голосом.
— Папа, в Донбасс мы едем вместе! — заявила Люда, с восхищением наблюдавшая неутомимую деятельность Алымова.
Катенин отрезал с несвойственной ему властностью, навеянной Алымовым:
— Нет. Ты поедешь домой!
— Ну, папка! Это так интересно, я…
— Никаких разговоров! Сегодня же беру билет и телеграфирую Анатолию Викторовичу.
Люда рассердилась и расплакалась.
— Когда ты волновался, я была нужна тебе! А когда началось самое интересное, ты меня гонишь!.. Как ты изменился, папа! Ты зазнался. Да, да, ты зазнался от успеха!