На этом все согласились, пожали друг другу руки и закончили разбирательство.
Пока остальные сносили Маклафлина вниз и прощались, я задержался наверху в комнате, которая, если верить тому, что сказал Уолтер, наконец-то станет детской, каковую роль ей я и предполагал с самого начала. Но я еще не был готов сказать, имею ли сам к этому отношение: для этого у меня было слишком мало сведений. Вошел Пайк, стал расставлять стулья по местам и подметать пол. Закончив, филиппинец бросил на меня странный взгляд, как будто заново оценивая, а затем заковылял прочь.
Комната казалась крошечной, словно потолок сделался ниже, чем до начала сеанса. Стало прохладнее, поскольку мы распахнули окно, чтобы впустить свежий воздух для бедняги Кроули. Я подошел к окну и, перегнувшись, выглянул на улицу. Маленький выступ под окном был не шире корешка книги. Например, такой, как «Виланд». Я потянул за шнур и занавески обвисли, словно спинакер в штиль. Я взял пальто и перчатки, молча попрощался с обителью Кроули и спустился вниз.
На улице повалил снег. Маклафлин и Дарлинг ждали такси, парень курил «Честерфилд». Мы с Маклафлином не пожали руки, а лишь кивнули друг другу, так раскланиваются в дверях послы государств-противников. Я поднял воротник пальто и уже собирался уходить, когда заметил сквозь пелену снега фары приближающегося автомобиля. Я подождал, пока он остановился у обочины, и предложил Дарлингу помочь пересадить профессора из инвалидного кресла в машину.
Когда мы усаживали Маклафлина в автомобиль, он стиснул зубы от боли. Пока Дарлинг и водитель укладывали кресло в багажник, я укрыл пледом колени Маклафлина, потом еще раз попрощался и захлопнул дверцу. Маклафлин сидел в темном салоне и смотрел прямо перед собой на то, как вертелись в свете фонаря снежинки. Я постучал по окну и знаком попросил его опустить стекло.
— Могу я задать вам один вопрос, профессор?
Он коротко кивнул.
— Зачем вам было взваливать на себя все эти заботы: экспертную комиссию, стенограммы и различные устройства для контроля, ведь вы не верите в загробную жизнь?
Я не ожидал, что он ответит, Мой вопрос был на самом деле попыткой уколоть профессора — последний выстрел уязвленного эго: пусть знает, что я считаю его лицемером. Я и не ждал ответа, но Маклафлин дал мне его.
— Потому, — начал он, словно заговорил о чем-то само собой разумеющимся, — что мне и впрямь хотелось убедиться, что я ошибаюсь.
— Вы хотите сказать, что на самом деле желали Мине победы? — изумился я.
— Конечно, — раздраженно подтвердил Маклафлин, досадуя на мою непонятливость. — А зачем бы иначе я послал своего самого способного ученика, чтобы он разоблачил ее? — В открытое окно влетал снег, профессор поежился. — А теперь, если не возражаете, я закрою окно, пока еще не закоченел до смерти.
Вспоминая этот последний разговор, я думаю, что Маклафлин, видимо, уже догадывался о раке, который пожирал его кости.
Багажник захлопнулся, через минуту такси отъехало и скрылось в ночи. Я смотрел вслед автомобилю, пока снежный вихрь не поглотил задние огни, а потом в последний раз оглянулся на дом 2013 по Спрюс-стрит. Пайк молча вышел из дома и принялся разбрасывать соль.
— Можете не стараться зря, — сказал я филиппинцу, кивнув на мешок с солью в его руках. — Все устроилось — нежелательные гости больше не вернутся.
Дворецкий вскинул голову и посмотрел на меня как на идиота.
Он сжимал полную пригоршню соли.
— Это от снега.
Затем, посыпав скользкую дорожку перед крыльцом Кроули, он заковылял по ступенькам и скрылся в доме.
Эпилог
Весной 1924 года «Сайентифик американ» опубликовал следующее заявление по поводу своего продолжающегося психического исследования:
Мы, нижеподписавшиеся члены экспертного комитета, назначенного исследовать медиумические способности Марджори (под этим именем данная особа фигурировала в газетах), имеем честь доложить о следующем. Мы были свидетелями удивительных явлений, которые большей частью не поддаются простому объяснению, но ничто из увиденного нами в период с 8 по 23 декабря 1923 года не может быть расценено как полностью доказанный факт «сверхъестественного». Поэтому мы пришли к заключению, что способности Марджори заслуживают дальнейшего изучения, но не позволяют ей стать обладателем премии в 5000 долларов, учрежденной «Сайентифик американ».