— А он не врет?
— Трудно сказать, — отвечал тот. — Может, и стоило бы распилить его пополам да подсчитать кольца.
— Флинн!
— Ладно, пусть на этот раз будет по-вашему, — проворчал бармен. — Чего желаете, парни?
— Бутылку лучшего кофейного зелья.
— Сколько стаканов?
Флинн поднял четыре пальца. И бармен удалился.
Рядом со мной какая-то девица беседовала с оливками в своем бокале.
— Скотство разговаривать так с девушкой, которую притворяешься, что любишь, верно?
Я почувствовал, как ее ладонь коснулась моего локтя, и обернулся. Девушка показалась мне миленькой, только выглядела как на смазанном снимке: тушь растеклась — видно, она уже всплакнула. Девица прищурилась, не столько из желания пофлиртовать со мной, сколько просто затем, чтобы лучше меня разглядеть.
— Что скажешь, мистер?
— О чем?
— Что дерьмово… ах, прости мне мой французский… просто ужасно обращаться так со своей девушкой. Обзывать ее фальшивкой и обманщицей… — Девушка вцепилась в мой рукав, на ее накладных ресницах повисли слезы. — Взаправду, мистер, разве не скотство так обращаться с девушкой, которая всегда тебя любила?
— Вы обратились не по адресу, — пробормотал я, схватил свой стакан со стойки и поспешил за Флинном.
Когда мы расселись за столом, Ричардсон поставил четыре стакана и налил каждому порцию некоей жидкости из бутылки, этикетка на которой уверяла, что там было виски «Джонни Уолкер». Хотя цвет был странный и пахло это зелье как чистый спирт, бармен уверял, что напиток доставлен прямиком с частных складов мистера Хоффа, подразумевая Макса «Бу-Бу» Хоффа, знаменитого филадельфийского бутлегера.
— Друзья, я хочу сказать, что рад нашему знакомству, — сказал Флинн, поднимая бокал. — Последние дни были чертовски трудными, не каждая шея такое выдержит, можете мне поверить! — И он ткнул пальцем в пластырь на своей шее, который скрывал укус Уолтера.
Я вдруг понял, что эта троица и не собирается сегодня обсуждать будущий сеанс. Они просто радовались возможности повеселиться и списать расходы на счет «Сайентифик американ».
— За шею Флинна! — провозгласил Ричардсон, поднимая свой стакан.
— Обождите, — перебил его Фокс, — давайте произнесем настоящий тост.
— А зачем? Виски-то ненастоящий, — возразил Флинн.
— За наших потомков! — сказал Фокс. — Как-никак это все же историческое событие.
— Верно, — согласился Ричардсон, снизив голос до еле слышного шепота, — как бы не подслушали нас здесь биографы!
— Уж не та ли цыпочка за пианино? — подхватил Флинн.
— По мне она больше похожа на лингвистку.
— Вот как? — Флинн обернулся, чтобы лучше рассмотреть ту, о ком шла речь. — Интересно, сколько она запросит, чтобы поучить меня?
— Да я серьезно! — сказал Фокс.
— Ладно, — кивнул Флинн. — Так за что мы выпьем? Но предупреждаю, Фокс, если вы предложите за «Сайентифик американ», я двину вам в зубы.
Фокс нахмурился, тщетно пытаясь придумать подходящий тост. И тут его осенило, по лицу его, словно разбитый желток, расплылась улыбка. Он поднял стакан и провозгласил:
— За миссис Кроули!
Остальные одобрительно зашумели, поддерживая тост. Все подняли стаканы и чокнулись с Фоксом.
— За обольстительную Мину.
— И Уолтера!
Все посмотрели на меня: когда и я присоединюсь к тосту? Я поднял стакан и слегка ударил краем об их стаканы. Выпил. Дрожь пробежала по моему телу: денатурат начал свое путешествие по моему пищеводу и прошел его, не останавливаясь, до самого конца, где мой копчик и мошонка соседствовали, словно шары и молоточки в ящике для крокета. Пока Флинн заново наполнял стаканы, я сунул руку в карман пальто и нащупал маленькую книжицу в тряпичном переплете, которую носил с собой весь вечер, поджидая подходящего момента. Вот такой момент настал, но я вдруг почувствовал, что раздумал: пусть лежит себе никем не замеченная, а позже я верну ее туда, откуда взял, — в библиотеку Кроули. Меня всегда было легко уговорить выпить за компанию, по мере того как контрабандный спирт проникал в мои мозги, он постепенно растворял твердые частички обиды, образовавшиеся там за последние семьдесят два часа. Я начал смотреть на Флинна, Фокса и Ричардсона более благосклонно, а книга, лежавшая в моем кармане, стала казаться не столь уж важной находкой, способной только испортить вечер. Я вынул руку из кармана и присоединился к моим коллегам, снова поднимавшим стаканы. На этот раз у ликера оказался неприятный металлический привкус, и действовал он медленнее. Я закрыл глаза, и в памяти моей всплыл недавний поцелуй Мины.