«Прекрати! — приказал я себе. — Никого там нет!» И все же он был там, я услышал его голос.
— Какой бы горькой ни показалась вам участь нашего приятеля из «Либерти», не забывайте, что он сам выбрал свою судьбу.
— Похоже, он так не считает, — заметил я. — Напротив, он убежден, что стал жертвой ужасного преступления.
— Не сомневаюсь, что он думает именно так.
— А мне тоже прикажете так считать? — спросил я.
Он задумался.
— Он, конечно, не невинная овечка, но, полагаю, вы достаточно пожили на этом свете, чтобы понять: все имеет две стороны, а истина лежит посередине. Вот только не знаю, хватит ли у вас опыта, чтобы распознать ее, когда она вам откроется.
— А что это может быть? — насторожился я.
— Всему свое время.
Он произнес это шепотом, почти мне на ухо. Мурашки побежали у меня по спине. Я глубоко вдохнул, чтобы дать сердцу возможность вернуться к нормальному ритму, и попытался сдержать дрожь в голосе, задавая следующий вопрос:
— Но, если так, почему вы хотели, чтобы я нашел этот отель?
— Вы не оставили мне выбора, — отвечал Уолтер уже не так дружелюбно. — Вы бы продолжали это ваше инквизиторское разбирательство до тех пор, пока от моей сестры осталась бы лишь лужица молока.
— Это не инквизиция, а научное исследование.
— Полноте. — Он едва сдерживал свой гнев. — Это самая настоящая «охота на ведьм». Только вместо публичной казни вы позволите распять ее прессе. Да вы уже это начали. Неужели вы полагаете, что в таком небольшом городе, как этот, люди не смогут вычислить, кто на самом деле эта «Ведьма с площади Риттенхаус»?
— Мне казалось, вы говорили, что не получаете газеты?
— Сукин ты сын.
В центре круга раздался ужасный треск, будто кто-то уронил наковальню. Наши стулья подскочили на месте, я приготовился к нападению, но все обошлось.
— Мне следовало вас самого повесить! — прорычал Уолтер.
— Так сделайте это!
Я услышал, как разом открыли рот мои коллеги.
— Я устал от вашей болтовни, — наседал я. — Вы лишь пускаете пыль в глаза. И всегда готовы оскорбить. Но когда дело доходит до доказательств — чего-то вещественного, такого, что мы бы могли использовать, — то лучшее, на что вы способны, — это несколько ветхозаветных трюков, годных лишь для развлечения гостей.
Раздалось ворчание, похожее на отдаленный гром или рычание большой кошки, а затем Уолтер предупредил:
— Ты бы поостерегся, парень. Не выводи меня из себя.
— Знаете что? — Я едва сдерживался. — Мне кажется, что вы лишь делаете вид, будто хотите, чтобы это исследование закончилось. Похоже, вам нравится быть в центре внимания и вы довольны тем, что расплачиваться за все приходится вашей сестре. — Произнеся это, я вдруг запнулся, словно впервые услышал это слово: «сестра». — Да Мина вам такая же сестра, как мне, — накинулся я на обманщика.
— Это твое мнение как эксперта, парень?
— Нет, это мнение Стонлоу, — бросил я с вызовом.
На миг показалось, что в детской внезапно упало давление воздуха. В повисшей тишине Фокс спросил:
— Кто такой этот Стонлоу?
— Глупцы!
Два голоса — мужской и женский — вырвались в гортанном унисоне из одной глотки. Потом Мина издала внезапный пронзительный крик и забилась в конвульсиях. Стул под ней стал подпрыгивать, словно испуганная выстрелом лошадь.
Следующие несколько мгновений царил полный хаос, кто-то кричал в темноте:
— Зажгите свет!
— Не размыкайте круг!
Наконец в комнату ворвался поток электрического света, это Кроули распахнул дверь детской.
— Скорее! У нее припадок!
К тому времени, когда Ричардсон наконец зажег керосиновую лампу, Мина была в ужасном состоянии: глаза ее закатились, рот покрылся белой пеной, пятки стучали по полу в хаотичном ритме. Мы старались удержать ее, чтобы Флинн мог просунуть ремень между ее челюстей. Я закрыл глаза и держал Мину за плечи, молясь, чтобы спазмы скорее кончились. Прошла минута, и дрожь начала стихать. Я открыл глаза и увидел, что Мина свернулась в клубок и всхлипывает.
Я отошел в угол комнаты, на какой-то миг мне показалось, что я наблюдаю происходящее словно издалека. Пайк позвонил в неотложную помощь. Пока мы ждали ее прибытия, Кроули суетился вокруг жены: проверял пульс, гладил по волосам, нашептывал успокаивающие слова, которые, похоже, она почти не слышала. Пришла кошка и обнюхала лежащую хозяйку, я удивился, увидев, что Флинн взял ее своими ручищами и принялся гладить. Ричардсон смотрел в окно.