Вот глаза… Глаза серые, ничего особенного. Зато волосы – волосы моя гордость! Медового цвета пушистая копна мягко окутывала плечи. Я ещё помнила своё горькое горе, когда Танька с подружками, которые у нас заночевали, в очередной раз решила подшутить надо мной: отстригла под корень мою косу. Я так плакала, так плакала! А мама Таньку даже не отругала, мне только бросила: «новые отрастут!» И я только тогда поняла, что Танька мне хоть в чём-то да завидует. А отросли они нормально, только когда я навсегда отдельно съехала.
У выхода из купальни я нашла аккуратно сложенные вещи. Рядом на рогатой вешалке на плечиках теснились наряды, платья.
«Ух ты, новенькое бельё!»
Я подцепила пальцами изящное бюстье нежно-голубого цвета и трусики с цветочной вышивкой. Залюбовалась. Есть у меня слабость к красивым вещицам. Всё детство и юность я проходила в Танькиных обносках, вылинявших, зашитых на три раза, в катышках. А тут такая прелесть! Решено: сбегу в новом бельишке. Хрен его у меня отберут.
Платья я поперебирала без интереса: не привыкла я в них, да и по лесу в них неудобно. Выбрала бирюзовые брюки, блузку в тон. Сверху набросила женский камзол малахитового оттенка – роскошный, по типу казахского, с широкими стеклянными пуговицами и хитрым золотистым орнаментом по краю. Туфли кожаные с изящным каблучком надела, ремешки застегнула и подумала: странноватая одежда для тех, кто в лесу живёт. Даже имея громадный дом со всеми удобствами и цельную купальню в мраморе. Где кроссовки? Джинсы? Худи?
В голове зашевелились неприятные мысли о том, что, может, эти вещи с чьих-то тел украдены, ведь ни бирок, ни этикеток ни на одной нет. Я попробовала поломиться в закрытую дверь номер два, но безуспешно. Набрала в грудь побольше воздуха и храбрости, дёрнула ручку третьей двери.
Глава 4
За дверью вытянулся коридор – длинный и широкий. Был он какой-то неровный. Слева, сквозь витражные окна необычайно красоты, ярко светила луна, заливая коридор розовым, лиловым и фиолетовым. Я ступила на блестящие мозаичные плиты и чем дальше шла, тем яснее было, что стены из грубого дерева, будто чудовищные корни оплели стекло и камень. На стыках зеленел изумрудный мох, и я всё трогала, щупала, переживая, а вдруг это всё сон, а я забуду все эти сказочные декорации.
Я была на середине, когда из двери напротив вышли с десяток мужиков в кожаных доспехах с металлическими вставками. Они шли прямо на меня и я решила драпать. Мало ли. Развернулась, чтобы бежать обратно, и с размаху врезалась носом в кого-то. Подняв глаза, увидела, что в Роменора. Прямо в его грудь, обтянутую белоснежной рубашкой.
Он расставил руки, чтобы удержать меня от падения. Смотрел сверх вниз слегка насмешливо.
– Куда же, ты, прекрасная? Идём, отужинай с нами.
Я отпрянула. Тепло его тела манило вернуться в объятья, ощутить гладкость ткани, нежность кожи. «Прекрасная», надо же…
– Если отужинаю, ты отпустишь меня домой?
– Всё, что захочешь, Инанна.
Роменор согнул руку в локте, предлагая взять его под руку, и я приняла предложение. Тепло его тела вернулось, даря умиротворение. А мысли так и скакали:
«Ну ведь обещал, значит, отпустит. А стоит ли верить похитителю? Но он ведь спас, а не похитил…»
– Не стоит так нервничать, дорогая моя, – бархатно произнёс Роменор. – Это всего лишь ужин. Ты желанная гостья здесь. Ты рад видеть каждый.
И точно: отряд стражи, шагающий навстречу, замер, как по команде и, видимо, отдал честь: кулаком правой руки каждый коснулся левого плеча. Командир шагнул вперёд и склонил голову, тряхнув тёмными кудрями.
– Всё исполнено, государь. Он не сможет пройти сквозь наши заклинания.
И вдруг упал на одно колено, задрав голову с аккуратной бородкой и уставившись на меня чистыми голубыми глазами: