Роменор расправил плечи и широко улыбнулся:
– Я – Лесной царь. Когда-то давно мы и в вашем мире жили. Может, и сейчас остался кто. Или только в сказках?
– Лесной… – какая-то догадка сверкнула в мыслях, но я боялась её озвучить. Вытаращила глаза и прошептала: – Это же Леший? Ты – Леший?
Он элегантно отправил в рот кусочек мяса на вилке:
– А что, не похож?
Моя рука с хрустальным кубком, полным настоечки, замерла на полпути. Царь Лесной, белокурый и синеглазый, в стильном кафтане, обтягивающем широкие плечи, ухмылялся. Как будто я каждый день таких встречаю и сравниваю, сравниваю…
– Вообще-то нет, – я выпила для храбрости. – Леших рисуют страшными. С ветками вместо рук. С шишкой вместо туловища. А с лицом вообще беда…
Роменор сузил глаза и явно хотел ответить что-то едкое. Но вдруг улыбнулся, встал и поднял чашу:
– За прекрасную Инанну! Да здравствует Инанна!
Люди за столом, если это были люди, подхватили тост. Они вскочили, радостно кричали, опрокидывали кубок за кубком. А мне хотелось провалиться под стол. Я не понимала, что происходит. Какого чёрта вообще? Я их всех вижу в первый раз в жизни. И в последний.
– Эй, музыканты! – Роменор махнул рукой. – Играйте! Пляши, народ лесной! Сегодня у нас праздник. Прекрасная Инанна вернулась к нам!
Вопли радости стали громче. Арфа взяла быстрый темп, откуда-то застукали барабаны, загудели дудки, запели флейты. Первые танцоры потянулись из-за стола. Послышались взрывы смеха.
– Кто, – я заоглядывалась, пытаясь увидеть музыкантов, – кто это играет?
– Вот, возьми, драгоценная, – Каммо протянул мне маленькую баночку и как бы ненароком коснулся моей ладони. – Коснись мазью каждого глаза и увидишь.
Изнывая от любопытства, я обмакнула в крем указательный палец и коснулась век. Поморгала и открыла от удивления рот: по углам и стенам зала сидели сучковатые человечки и наигрывали бодрую мелодию. Они были будто ожившие веточки, и листья на их головах касались в такт, который они отбивали. И я ошиблась, так чудесно играли гусли, а не арфа.
– Это ольшики, их не дано видеть людям, – пояснил Каммо. – Только мазь из первых почек может их показать. Они по весне дают концерты на опушках у ручьёв. А так всё подручные у нас.
Глава 5
У меня голова пошла кругом. Вспомнились былички, которые Никитична рассказывала в цехе, когда мы ждали застывающий в форме силикон или краску, сохнущую на макетах. Такие страшилки, где путник попадал на свадьбу, ел-пил там всякое, а потом вдруг крестился и всё пропадало, а сам он оказывался по пояс в болоте или того хуже – с петлёй на шее или на краю обрыва. А вместо еды – в лучшем случае мох да камни.
Я в панике перекрестила и оглядела стол: пироги, мясо, рыба, ягоды. Мха нет. Понюхала свой кубок. Нет, тиной или чем похуже не пахнет. С облегчением выдохнула. Потом снова вспомнила былички.
Глянула на Каммо. Странно, но он даже помолодел. Только взгляд выдавал возраст: он смотрел на меня, как на ребёнка. Бросила взгляд на Винналу: она была седой, как лунь, но всё ещё красивой. Медленно повернулась к Роменору, предвкушая увидеть нечто ужасное. И забыла, как дышать: он был почти голым. Сквозь одежду насквозь просвечивало налитое силой тело, которое я ненароком рассмотрела в ванной, кафтан словно был соткан из листьев и хвои, по краю причудливо тянулись чешуйки шишек. Роменор резко развернулся и я буквально потонула в его глазах. Они оказались намного темнее и глубже, как дно старого колодца, в воде которого отражаются звёзды. На секунду мне показалось, что я вижу в них, как Роменор лежит на мне и… но он слегка дунул мне в лицо и всё ясновидение пропало.
– Вижу, Каммо прямо из кожи вон лезет, чтобы тебе понравиться, – ядовито протянул он и глянул на колдуна так, что тот опустил голову, спрятавшись в капюшон. – Смотри, старый хрен, если хоть мышь через границу прошмыгнёт, тебе удастся вылезть из кожи.
Это было так непохоже на ласкового и заботливого Роменора, что я растерялась. Хотя, может, у них так принято? Не хватало ещё, чтобы они меня втянули в свои разборки. Мелькнувшая картина всё стояла перед глазами, оживала: в ней Роменор размеренно двигался во мне и постанывал. Чувствуя, как кровь прилила к щекам, а внизу живота знакомо потеплело, я махом осушила кубок.
– Спасибо. Я, наверное, пойду, – я попыталась встать из-за стола.