– Идём, – Роменор протянул мне руку. Он снова был в изящной белой рубашке. – Потанцуем.
Я в панике обернулась к толпе, которая выплясывала что-то сложное: пары шли навстречу другу, взявшись за руки, менялись партнёрами, хитро кружась. Рисунок танца был настолько красивым, настолько же и непонятным.
– Э, нет, – я покачала головой, – я танцевать не умею.
– Я научу, – Роменор решительно сжал мою руку и настойчиво повлёк вдоль стола. Он склонился к самому уху и зашептал. – В этом нет ничего сложного, вот увидишь. Слушай музыку и повторяй за другими. Смеяться никто не станет, обещаю. Упадёшь – я поймаю.
Музыка грянула всё задорнее. Народ, увидев нас, завизжал от восторга. А я поняла, что настоечка вместе с интимным шёпотом государя Лешего ударила в голову, да ещё как. Страх опозориться ушёл, забылись все опасения. Осталось одно желание скакать до утра и веселиться на полную катушку. Ноги сами просились пуститься в пляс – мелодия, такая заводная и смутно знакомая, текла по венам, билась в теле, требуя выхода.
Я танцевала вместе со всеми и понимала, что тряслась совершенно зря. Танец казался простым, как наш «ручеёк», нужно было только успевать перехватывать ладонь партнёра, потом нырять в арку, построенную из сплетения рук и бежать обратно. Когда я тормозила, меня кто-нибудь брал за талию или за руку и аккуратно направлял. Затем рисунок танца менялся, колонна распадалась на пары и кружилась по залу – то медленно, то быстрее и быстрее. В толпе мелькали смеющиеся лица Винналы, Арамора и даже Каммо – они корчили мне рожицы и забавно кривлялись. И каждый раз я попадала в объятья Роменора. А он улыбался так счастливо, что невозможно было не улыбаться в ответ. Я не помнила, когда в последний раз так отрывалась, наверное, только на выпускном: я ведь пропускала даже вечеринки в театре после капустников. А здесь было классно, будто я всех знала тыщу лет.
Музыка стихла на мгновение и мы остановились, чтобы отдышаться. Роменор был так хорош – глаз не оторвать! Он весь будто светился изнутри, когда провёл ладонью по копне золотых волос, при этом прядь приподнялась, открывая кончики его ушей. Я с удивлением заморгала: уши у него были заострённые, как у эльфов в кино. Не удержалась и заворожённо потянулась к ним:
– Ух, какие ушки! Накладные? Ой, как сидят хорошо! Дай потрогать!
И прежде, чем Роменор успел увернуться, осторожно коснулась. И погладила. Придвинулась поближе, прижавшись к его груди.
– Кайфовая бутафория... – я с восторженным стоном потёрла их, пытаясь наощупь определить материал. – Тёплые такие, надо же... Из чего делали? Матовый силикон? Ребятам в театре расскажу – обзавидуются!
И замолчала. Осеклась.
Уши были настоящие. А Роменор тяжело дышал. Он закаменел в моих импровизированных объятьях, и в воздухе отчётливо запахло цветущим можжевельником. Я вдохнула: не кажется ли? И Роменор поднял на меня глаза, тёмные, как буйное море, от расширившихся зрачков. Из них плеснулась тьма, сладкая и опасная.
Мне на мгновение почудилось, будто я оглохла. Вокруг стихла не только музыка, но и голоса. Я огляделась: зал покидали, тихо шурша полами одежд по цветным плитам пола. Уходили молча, поглядывая на нас мельком и как-то понимающе улыбаясь. А я вот наоборот ничего не понимала. Пожала плечами и шагнула назад.
Что я такого сказа... Ой!
Роменор вдруг обхватил меня и прижал к себе, надавливая на талию. Я уперлась ладонями в его широкую грудь и охнула: сердце в груди его билось, как сумасшедшее. Он наклонил мою голову себе на плечо и, коснувшись носом шеи, потёрся. Резко втянул воздух и обхватил кожу губами. Я вздрогнула и дёрнулась: по спине пробежали мурашки. Не высвободилась ни на миллиметр: держал он крепко.
– Ром-менор... – я поняла, что тело бьёт крупная дрожь.
– Да, Инанна... – его голос стал низким, тягучим, как старый мёд. От него кружилась голова и слабели ноги.
– Ты… чего? Отпусти, Роменор.
Вместо ответа он сжал мои ягодицы и с силой прижал к своему паху.
– Ой, не надо, – я испуганно забилась, ощутив лобком, как у него там всё уже готово и твёрдо. – Ой, мама...
– Мама твоя тебе не поможет, – горячо выдохнул в шею Роменор. И от его шёпота кровь вскипела, вспыхнула огнём. – Отдала она тебя мне по уговору... И теперь ты моя...