Страж вскочил с постели.
- Окно!
Не одеваясь, мужчина выскочил из комнаты и выглянул в окно. Свет резанул по глазам. Он не сразу увидел кошку. Когда же увидел, то внизу живота свернулось, кажется, всё что могло.
Пробежав по дому несколько шагов, он выхватил с полки все карты, что там были, сорвал компас со стены и выбежал во двор. Отбрасывая ненужные карты прямо на траву, страж, наконец, нашёл нужную. Положив её рядом с компасом и повернув на север, Семён Гаврилович проследил направление, в котором смотрит кошка. Ткнув пальцем в своё местоположение и прочертив пальцем по азимуту взгляда Адели, страж остановился на месте, которое местные издревле зовут "тёмный угол". Там нет никакой растительности, лишь окружённый лесом треугольник каменистого урочища.
Нечисти там не обитает никакой, и оно помечено на карте стража как возможное место спячки Короля.
Первый луч солнца пронзил лес, насколько это было возможно. Поднявшись чуть выше, свет его достиг торчащего в углу урочища камня, на котором когда-то раскинул корни дуб, но молния его уничтожила, а вот корни и небольшая часть ствола в два метра осталась.
Лучик пополз по древней коре, оплетённой вьюнами, поросшей внизу мхом. Добравшись до вершины дубового "скелета", лучик расширился, в этот момент кора съёжилась, чуть слышно треснув. Внутри ствола прозвучал утробный, исполненный негодования вздох.
Корни зашевелились и, медленно сплетаясь между собой, образовывали подобие ног человека, сидящего на камне.
Луч испуганно соскочил с вершины ствола и исчез.
Вздох повторился, ствол покачнулся.
Птицы замолчали по всей округе.
Кора подёрнулась там, где минуту назад съёжилась, и медленно начала расходиться в двух местах вверх и вниз.
Из-под раскрывшихся век из коры показались чуть светящиеся белым трещины глаз. Ниже, более вытянутой трещиной, открылся беззубый рот.
Король Леса поднялся на камне и огляделся.
Король видел весь лес, все свои владения. Он сам есть лес.
Адель встала на все четыре лапки, шерсть на загривке поднялась дыбом, а уши залегли, словно кошка готовилась к бою. Зашипев, она сделала шаг назад к стражу, что сидел и ощущал, как кто-то смотрит из чащи ему прямо в глаза.
Он поднялся. Сердце забилось быстрее, по спине стекла капля холодного пота.
Кошка, не прекращая шипеть, укрылась за ногой стража.
Лес затих, замолк, подобострастно преклоняясь перед почтившим его Королём.
Глава 7
Санкт-Петербург
- Ох, скорее бы и ты уже на пенсию, а то уже руки трясутся, чай не держат.
- Да устал просто. Ты не переживай. Пенсия-то не за горами. Четыре года и вот она.
- А если бы раньше, до объединения этого, то уже год, как был бы на заслуженном отдыхе. Дачу подняли бы, в конце концов.
Семён Гаврилович, проглотив уже подостывший чай, посмотрел на супругу.
Видятся они редко. Он пропадает в лесу, она на даче. Встречаются, хорошо, если раз в месяц.
Жена его младше всего на год, но годы эвакуации сделали своё, и внешне старость овладела ей больше, чем возраст. Почти поседела вся. А уж про морщины и говорить не приходилось. Но счастье, что внутренне она, как и прежде, лучится энергией, и изо дня в день копается на даче, расширяя грядки и перекапывая их с упорством искателя клада.
Разговоры о том, что дело сие не совсем уж и женское, категорически отрицались и пресекались на корню. Семён Гаврилович пожимал плечами - что оставалось? С самого начала их совместной жизни было ясно, что она в их паре будет ведущей.
- Мариш, тебя кроме дачи ничего не волнует. - Усмехнулся он.
- А тебя лес только твой. - Не уступила супруга.
- То есть ты считаешь, что от непосильной моей работы в лесу, кстати, ногами, в основном, у меня руки трясутся? А теперь представь, как затрясутся, когда ты мне в них лопату вложишь.
- Потрясутся и привыкнут.
Спорить бесполезно, об этом Семён Гаврилович безусловно знал.
"Переживу если этот выход Короля, попрошусь на пенсию пораньше" - промелькнула в голове горькая мысль.
Конечно, не от старости и не от усталости тряслись руки старого стража. Не от ежедневных трудов ёкало сердце последние два дня. А с того утра, когда взор Короля смерил стража, а по ощущениям так прожёг насквозь.
Муж смотрел на жену, она же высматривала что-то на дне белой фарфоровой кружки с забавным рисунком кота. Кружка была из набора, что подарил их единственный сын. Когда супруги встречались, то чай и иные напитки пили только из них - единственное напоминание о пропавшем сыне.