Вечером после ужина, гуляя во внутреннем дворе с Карлушей, я побрела осматривать окрестности. Оказалось, что через заднюю калитку двора можно было выйти к пруду. Недалеко от дорожки, которая выходила из калитки, на берегу пруда стояла скамейка, а еще чуть дальше по берегу пруда начинались заросли кустарника, среди которого возвышалась старая, толстая ива. Мой сокор с радостным криком слетел с плеча и полетел к иве. Сев на нижнюю ветку он, радостно каркая, начал мне сообщать, что ему, ну очень нравится это место и это дерево. Я стала обходить широкий старый ствол. Со стороны пруда в стволе было довольно большое дупло, в которое, наверное, я смогла бы залезть. Во мне проснулся детский азарт, и я полезла в это дупло. Сначала я потыкала внутрь палкой, вдруг там кто-нибудь живет, никто не выскочил. Тогда подтянувшись, я перегнулась чрез край дупла и стала шарить по дну руками. Дно было трухлявое, но сухое, я с удовольствием в него залезла. Внутри было уютно, посидев немного, я уже собиралась вылезти обратно, когда услышала предупреждающее карканье Карлуши и замерла. Около дерева кто-то ходил. Послышались голоса, в одном из них я узнала Оруну, в другом няньку Гулею. Я испуганно затаила дыхание.
- Ты видела, какой он ей плащ купил? – возмущенно спрашивала Оруна, ее голос просто кипел от еле сдерживаемой ненависти, - Мне он никогда ничего подобного не покупал. Это плащ стоит как две шубы!
- Да, конечно, и деткам вашим ничего подобного никогда не дарил, - услужливо поддакивала Гулея.
- Да он только о ней и говорит, все Нияна да Нияна. Ах, какая она умная стала, ах как она поправляется! Видеть ее не могу, жаль, что тетке не удалось ее отравить. Еле-еле отговорилась тогда, что я ничего не знала. Как бы нам от нее избавиться? Ведь он того и гляди сосватает ее за кого нибудь, и приданое ей назначит, а у меня своих детей трое, мне о них заботиться надо, ничего этой змее лесной не отдам, ничего! – захлебываясь злобой шипела мачеха.
- Избавимся, как не избавиться! – угодливо утешала мачеху нянька, - Вот сегодня с утра я была в храме Всесветлого, ко мне подошел сам старший храмовый служитель, и поинтересовался, не у нас ли живет дочь купца Колуяна – Нияна. Я сказала, что у нас. А он мне вот что стал говорить – мол, девочке этой надобно в храмовую общину пойти, у нее хорошие задатки, и что, имея пример ее матери, дочери надобно уйти от мирских соблазнов, а храмовая община тогда в благодарность освободит ее отца от храмовых податей на пять лет, а это деньги не малые.
- Ой, как хорошо то, - обрадовалась Оруна, - только надо Колуяна в этом убедить, ведь он так просто не согласиться, если вообще согласиться, ну ничего, время еще есть, ей ведь на лето шестнадцать будет, а в храмовую общину только после шестнадцати берут, за это время что нибудь придумаем.
Я дождалась, когда они уйдут и, потихоньку вылезла из дупла. Карлуша тотчас слетел откуда-то сверху, видимо он туда забрался, что бы его не увидели, и сел мне на плечо.
- Ты все слышал, Калуша? – удрученно спросила я своего подопечного, - И что же мне делать, что это за храмовая община?
- Каррр! – ответил Карлуша
- Ну вот и я не знаю, но судя по радости в голосе Оруны, что-то очень пакостное, – я невесело вздохнула и мы с сокором пошли домой.
Придя домой, я сразу же пошла на кухню, и предложила чем-нибудь помочь кухарке. Та с удовольствием дала мне отмыть грязную кастрюлю. Я стала ее оттирать, примостившись около кадушки с горячей водой и завела с Ригозой разговор «за жизнь», о том, о сем, что интересного в городе есть, рассказала как я в Истровеле в храм ходила учиться. Она в свою очередь рассказала мне, что в Руздали то же есть храм, и он, конечно же, лучше и больше Истровельского. Так, слово за слово я подвела ее к теме «храмовая община». И тут я узнала очень полезную и не очень радостную для меня информацию. Оказывается храмовая община – это тот же монастырь, и те, кто проходит храмовое посвящение, навсегда остаются в этом монастыре, до самой смерти! Храмовики зачаровывают послушников, качают у них жизненную энергию и пользуются ими как рабочей силой. Более того, они проводят обряд послушания, во время которого послушники теряют свою волю и становятся полностью зависимыми от храмовых служителей. Правда те, кто становятся храмовыми послушниками испытывают настоящее, полноценное счастье после посвящения, правда живут они не долго. Изредка находятся добровольцы, которые сами приходят в храмовые общины, но в основном служители просто покупают своих послушников, приблизительно так же, как хочет продать меня мачеха, за освобождение от храмовой подати, которую здесь собирают с каждого дома и судя по всему это достаточно значимая сумма.