- Спой ту песню на незнакомом языке «Бель».
Я стала наигрывать мелодию и тут подошли Ясень и Василь. Вдруг Василь почти на чистом русском языке запел первый куплет, голос у него оказался глубокий, бархатный и очень чистый, я чуть не перестала играть, но вовремя собралась и проиграла куплет, потом вступил Ясень и запел второй куплет чуть выше, следующий куплет пела я, еще выше. Конечно у нас не получилось так, как пели в моем старом мире профессиональные певцы, но все равно вышло очень необычно и красиво. Когда мы закончили, со всех сторон стали раздаваться одобрительные выкрики, а потом тот же эльфийский голос, эти голоса трудно спутать с другими, они более мелодичные и звучат как то иначе, спросил:
- О чем эта песня?
- Эта песня о любви, о красавице танцовщице, о горбуне, о священнике, о воине - немного подумав, медленно сформулировала я свою мысль.
- Расскажи нам эту историю – попросил меня все тот же голос, я присмотрелась говорящему - это был эльф, на вид лет ему было чуть больше Ясеня, и это был воин, которому приходиться самому зарабатывать свой кусок хлеба с мечом в руках, он был уверен и спокоен. И я стала рассказывать историю Виктора Гюго о цыганке и горбуне увековеченную в романе «Собор Парижской богоматери». Да, я конечно же не помнила всех тонкостей романа, а только его основную тему, может где-то я сократила повествование, а где-то приукрасила, но они слушали меня с открытыми ртами, вздыхали и замирали в интересных местах. Закончила я свой рассказ далеко за полночь. Ивар дал команду к отбою и мы полезли в свою кибитку.
- Где ты услышала эту историю? – тихонько спросил меня Василь.
- Не помню где, я долгое время болела и была как бы не в себе, - попыталась вывернуться я, понимая, что всего рассказывать о себе я не хочу. Больше он меня расспросами не донимал.
Следующие три дня прошли так же - дорога, готовка, а вечером пение. Как-то я поинтересовалась у Василя, где он так ловко научился играть на барабане. Он ответил, что в своей общине был лучшим из барабанщиков. С Ясенем они всю дорогу выясняли преимущества одной расы перед другой. И у каждого имелись совершенные доказательства своей неотразимости. К вечеру четвертого дня мы заметили какое-то напряжение среди тех, с кем ехали. Место на ночлег выбрали примыкающее к дороге, фургоны поставили очень плотно в круг, в центре развели костер. Песен в этот вечер нам велели не петь, шума не поднимать. По наружному кругу была выставлена усиленная охрана. Когда Ясень попытался узнать, что же всех встревожило, его ненавязчиво послали «куда подальше», велев не задавать лишних вопросов.
Резкие крики и звуки разбудил нас, когда небо только начало светлеть на востоке. В матерчатую крышу фургона вонзились сразу несколько стрел. На караван напали. Мы потихоньку высунули носы и увидели, что по внешнему кругу идет самая настоящая битва. Ивар с караванщиками и воинами охраны отбивались от наступающих на них вооруженных людей. Их было около тридцати, они нападали со всех сторон. Ясень и Василь змеями выползли из фургона, вытащив оттуда по мечу. Когда они их раздобыли, я даже не заметила. И тут же присоединились к Ивару с командой. Мы с сокором остались в фургоне и тут я увидела, как из леса выходят новые бандиты, а некоторые наши воины уже лежат в неестественных позах на земле. Довар, гном-караванщик, с которым мы ехали, отмахивался от какого-то детины довольно большой секирой, но вдруг как-то резко вскрикнул и повалился на землю, не успев увернуться от меча нападающего.
Я почувствовала как во мне закипает злость. Сволочи, они же сейчас всех перережут! Волосы немедленно удлинились, я почувствовала, как вытянулись ногти и клыки, как покрывается чешуей лицо и все тело. Легко выпрыгнув из обоза я метнулась к тому детине который сразил Довара. Он увидев меня сначала отшатнулся, но тут же взял себя в руки, стал наступать на меня, размахивая мечем. Я уже начала втягивать в себя струю его жизненной силы, а он все размахивал своим мечем. Тогда я удлинила волосы настолько, что они как аркан поймали его руку с мечом, опутали вторую руку, затем ноги и тело, подтащив его ко мне. И тут я поняла, что коснувшись моих волос, он мгновенно осушился. Я высосала его жизненную силу до дна, вытряхнув из волос уже мертвую оболочку. Ярость боя затопила меня. Я металась среди воюющих, не подпуская нападавших на близкое расстояние, опутывая или хотя бы касаясь их волосами, люди падали как подкошенные. Но я могла быть только в одном месте, а они наступали по кругу. Тогда я забралась на крышу фургона. Окинув картину боя, я зацепила все жизненные нити нападавших и потянула их к себе. Это было как очень большой глоток воды, который нужно выпить сразу и быстро, не пролив ни капли. В руку вонзилась стрела, затем вторая стрела в бедро. Я развернулась и увидела стрелявшего, зацепила и его нить, потянула к себе, дернула рывком все нити сразу и впитала в себя. Выдернув из себя стрелы я увидела, что нанесенные раны тут же затянулись. Мои волосы распустились как крылья, как плотный плащ, сверкая в наступающем рассвете зелеными всполохами. Все, чьи жизненные силы я захватила, лежали недвижными телами. Битва затихла. Караванщики и охранники смотрели на меня, мягко говоря, с изумлением. Я оглядела сверху всех стоящих и не увидела Ясеня с Василем. Затем я очень легко, и даже как-то неожиданно для себя, плавно, почти слетела с крыши фургона, чувствуя, что трансформируюсь обратно. Хорошо, что у меня не менялись размеры тела и одежда осталась целой. Вокруг раздавались вопросы: «Это что было? Ничего себе? Среди нас был демон, что же сразу то …..?» Я сначала молчала, но потом видя, что сама никак не найду ипостасного и эльфа, все-таки не выдержала и крикнула: