Внезапно на меня обрушилась мощная струя холодной воды от чего моё голое тело рефлекторно содрогнулось и напряглось, спустя мгновение вода моментально сменилась на горячую. Мышцы по всему телу расслабились, подогнулись ноги, но сильные руки поддержали меня, не дав осесть на пол. А вода снова и снова сменялась с кипятка на обжигающе ледяную. Контрастный душ возымел на меня успокаивающий эффект, возвернул в реальность, позволив одеревеневшему от усталости телу наконец то расслабиться. Сделав полушаг назад, я спиной почувствовала грудь Андрея и, прикрыв глаза, подставила лицо струям воды, после чего её температура стабилизировалась. Видимо он понял, что я уже в относительной норме и выключил режим контраста. Вместе с прояснившимся сознанием вернулись все те страхи, пережитые в подземелье. Кое-как контролируемые до сего момента эмоции обрушились на меня всепоглощающей лавиной, требуя незамедлительного выхода. Из глаз невольно потекли слёзы, но даже хорошо скрываемые потоками воды, они не остались незамеченными. Андрей развернул меня лицом к себе, крепко обнял левой рукой, а правой нежно поглаживал мою голову, плечи, спину, а я, прижавшись к его груди уже не сдерживаясь ревела навзрыд. Не знаю сколько длилась моя истерика, но привели меня в чувство холодные брызги воды, срывающиеся с плеч Андрея.
Оказалось, что тёплая вода в бойлере давно закончилась, и мы стоим под холодной. Ну как мы? Точнее он, потому что вода льётся только на его шею и спину, а я заключена в его теплых объятиях так, что на меня не попадает. Подняв голову и взглянув ему в лицо поняла, что стоит он так уже достаточно долго. Губы налились синевой, а зубы выстукивали мелкую барабанную дробь, но при этом он мне улыбался. Да он же мог спокойно перекрыть кран, но не сделал этого, потому что не хотел меня отпускать даже на несколько секунд, пока я не успокоюсь. Это был настоящий мужской поступок: жертвовать собой ради других. Во время сидения на спине Андрея, пока он отжимался от пола разогревая свое замёрзшее тело и просушивания феном наших волос я поняла, что весь накопившийся за сегодня стресс растворился, а его место занял жгучий интерес. Но прежде, чем приступить к допросу с пристрастием нужно решить маленькую проблемку, а именно во что нам одеться. Кроме нашей облепленной грязью и пропитанной потом одежды, в которую влазить нет ни малейшего желания, есть только мокрое полотенце.
Андрей решил эту проблему просто и эффектно. Пребывая в костюме Адама, он на босую ногу одел берцы и согнул руки в приглашающем жесте. Не раздумывая, я запрыгнула, и вот в таком интереснейшем облике мы направились в бункер. Наверное, прозвучит довольно странно, но каждый раз переступая порог этого дома во мне возникает удивительное чувство защищённости и уверенности, что всё будет хорошо. Мягкая домашняя одежда, отдающая чистотой и свежестью, взамен жесткому, облепленному грязью военному камуфляжу, подарила тепло домашнего уютна. Именно здесь я чётко осознала, что моя психика избавилась от пережитого страха и постоянного ощущения уязвимости.
Андрей достал из шкафа объёмный пластмассовый ящик с красным крестом на боку и жестом указал мне занять место за столом. Лезвие ножа прошлось по безымянному и указательному пальцам левой руки, если первый можно было просто перебинтовать и забыть, то второй требовал более радикального подхода. Мертвенно-безразличным голосом Андрей вынес свой вердикт, от которого у меня похолодело внутри и запершило в горле. Все мои жалобные просьбы о пощаде, уверения что всё заживёт само по себе, разбились о хладнокровную решимость. После обработки краёв раны аэрозольным спреем, я почувствовала лёгкое, но постоянно нарастающее онемение кожи, а потом Андрей взял изогнутую хирургическую иглу, синтетическую нить и иглодержатель в форме ножниц. Сама же процедура оказалась не столь болезненной как скорее неприятной. Ведь не каждый день мне приходится смотреть на свой раскуроченный палец и, как игла протягивает нить сквозь мою кожу. Андрей действовал быстро, выверено, со знанием дела, словно обладал многолетним стажем. А может и обладал, я ведь практически ничего не знаю о его жизни, но впереди целых три недели отпуска, и я постараюсь наверстать упущенное. Когда мой палец покоился на прибинтованной жесткой шине, и Андрей завязал последний узелок бинта я заметила мелкую испарину, густо покрывающую его лоб. Поднявшись из-за импровизированного хирургического стола, он широко улыбнулся и проронив загадочную фразу: «А руки - то помнят», - направился к комоду. Из выдвижного ящика достал бутылку виски и два гранёных бокала с толстым дном, они же тамблеры. Мы как два запойных алкоголика - молча, без слов, одним махом опрокинули в себя по четверти стакана.