Только сейчас я увидела, как изрядно переменился Андрей. Его волевое, всегда оживлённое лицо осунулось, туго натянув кожу на скулах от чего стало острее. Проницательные голубые глаза посерели, превратившись в холодные осколки льда, а под ними проступили тёмные круги. Плечи опустились, руки безвольными плетями повисли вдоль тела, ноги налились свинцом и его буквально пошатывало от усталости. За сегодняшний день он выжал себя почти до суха и в этом, по большей части, моя заслуга. Я прекрасно понимала, что словами выразить свою благодарность просто невозможно, но я честно попыталась. Он сразу же прервал меня останавливающим жестом ладони, улыбнулся и как ни в чём ни бывало попросил приготовить ужин, а сам занялся розжигом огня в камине. В этом и заключается вся суть Андрея, вместо выслушивания хвалебных од в свой адрес, он предпочёл поесть.
Белоснежная скатерть, зажжённые в высоком подсвечнике свечи, приглушённый свет и треск поленьев в камине создавали обстановку романтического ужина. Пускай ужин состоял всего лишь из яичного омлета, обжаренного бекона и овощного салата, но не это ведь главное, а определяющим является его оформление и атмосфера. Но вот сегодняшнее испытание пещерой со всеми её прелестями явно не способствовало флирту с обменом любезностями. Каждый погрузился в собственные мысли, потому разговора за столом у нас не получилось. Меня одолевало множество вопросов, на которые я не находила ответов, а вот мой спутник судя из его сосредоточенного выражения лица выстраивал логическую цепочку, или как он любит выражаться «складывал пазл».
Покончив с трапезой, мы сложили грязную посуду на поднос, и Андрей унёс его на верх, оставив на столе лишь подсвечник со свечами и бутылку виски с двумя стаканами. Я же, подложив под спину несколько подушек, поудобней устроилась на кровати и предвкушая нечто интересное, приготовилась слушать. Но вот моё тело имело иное мнение. Находясь на пределе своих физических возможностей и в состоянии глубокого психического стресса, оно начало радикально отключать мозг. Невероятная усталость легко одолела любопытство, и я провалилась в беспамятство.
Из сна меня вырвала тянущая, тупая боль в пальце, я уже было хотела растолкать Андрея с просьбой о дозе обезболивающего, но его рядом не оказалось. В комнате царила густая темнота, слабое мерцание угасающего камина и льющийся через окошко лунный свет слабо её рассеивали, давая лишь ограниченную возможность различать силуэты. Полную тишину нарушал странный монотонный шум, напоминающий трение метала о метал в аккомпанементе со сжимаемой пружиной. Немного привыкшие к темноте глаза смогли разглядеть очертания сидящего возле стола силуэта. Сидя на стуле спиной ко мне, он удерживал что-то у себя на коленях и издавал этот странный звук. Я тихонько его окликнула. Медленно развернувшись вполоборота, он молча приложил к губам указательный палец и кошачьей походкой направился ко мне.
Когда Андрей присел на краешек кровати рядом со мной, я смогла рассмотреть, что именно находится в его руках и понять, что за звук я слышала. Это было короткоствольное помповое ружьё с телескопическим прикладом. И соответственно его снаряжение патронами сопровождалось вот таким странным скрипом метала и пружины.
Моя голова начала заполняться безостановочным потоком хаотичных предположений в поиске ответа на единственный возникший вопрос: что же могло заставить Андрея безмолвно сидеть в темноте с заряженным дробовиком в руках посреди ночи? Я замерла в нерешительности задать его вслух, и в комнате повисла напряжённая тишина, словно предупреждая что ответ мне совершенно не понравится. Но он превзошёл все мои ожидания. Андрей все это время всматривался мне в глаза, а затем накрыл мою ладонь своей и лишь одними губами прошептал: «Кажется у нас гости». Наверное, мне должно было стать до одури жутко, но видимо за сегодняшний день я полностью исчерпала свой лимит страха. Если природа не терпит пустоты и всячески старается её заполнить, то и моё сознание не является исключением. На замену липкому обволакивающему чувству, из его глубин вгрызаясь в тело и захлёстывая душу, поднималась жгучая волна ярости смешанной со злостью. Злостью на неприкрытое проявление слабости, на мою неосторожность, которая привела к травме и на удушающее меня ощущение беспомощной обузы. Она настоятельно требовала выхода. И лучше выместить её на незваных гостях, чем удерживать в себе пока она не выжжет меня изнутри. До боли прикусив губу и сжав ладонь в кулак я взглянула в его глаза. Пусть это прозвучит странно, но между нами образовалась какая-то незримая связь, дающая ему возможность чувствовать всё, что я испытываю. Он прикрыл веки, на скулах взбугрились желваки, а пальцы, покрывающие мою кисть, сильно её стиснули, что чётко свидетельствовало о принятии сложного решения.