Андрей, оставаясь в положении лёжа на спине, снаряжал почти опустевший магазин помповика, как тишину снова разорвал вой. Только вот прозвучал он уже совсем тихо и где-то далеко от дома, а я продолжала стоять каменным изваянием и, судорожно сжимая рукоять пистолета, всматривалась в дверной проём немигающим взглядом. Андрей, тяжело дыша, поднялся с пола и, прихрамывая на правую ногу, подошел ко мне. Положив свою ладонь на разряженный пистолет, он приблизился губами к моему уху и низким уставшим голосом прошептал: «Они ушли, стрелять больше не в кого». После этих слов Беретта мгновенно потяжелела, от чего мои руки медленно опустились, ноги стали подкашиваться, отказываясь держать, а по всему телу пробежала волна крупной дрожи.
Я неуверенно повернула голову и взглянула на Андрея. На его измождённом лице лежали выбитые из хвоста пряди волос, по правой щеке стекала тонкая струйка крови из рассечённой брови, а ярко-голубые глаза блестели, излучая неподдельный восторг, и губы расплылись в широкой улыбке. Первая мысль, которая меня посетила, что он сошёл с ума, ведь нас чуть не сожрали какие-то монстры, а ему... Но его улыбка была столь искренней и заразительной, что мои губы сами по себе поползли в стороны. Он подошёл к столу, положил на него дробовик дулом к двери и, усевшись на стул, жестом руки предложил мне занять место напротив себя. Отодвинув стул, я уже было хотела последовать его примеру, но какое-то странное ощущение, что мне чего-то не хватает, не давало воспользоваться его предложением.
Окинув комнату беглым взглядом, моё внимание задержалось на кровати, точнее на лежавшем на ней раскрытом ящичке. Подойдя к нему, я нажала на кнопку сброса, и пустой магазин беззвучно шлёпнулся на простыню, а его место в рукояти занял снаряжённый. Затворная рама сухо лязгнула, проглотив патрон, автоматически дослав его в патронник.
Возвернувшись к столу, я примостила пистолет рядом с дробовиком и устроилась на стуле. Андрей зажёг в подсвечнике свечи, и наш романтический ужин продолжился, только вот с некоторыми отличиями. Основным блюдом вечера было виски, закуски сменились сигаретами, а вместо приборов полуавтоматическая Беретта и тактический помповик Бенелли. Я думала, что мы будем пить сугубо лишь что бы снять психическое напряжение, но Андрей, высоко подняв над столешницей стакан громко гаркнул: «За нашу победу над ликанами, до дна!».
Я на автомате, как залихватский пьяница опрокинула в себя тамблер с содержимым и со стуком поставила его на стол. Лишь только когда алкоголь стал приятным теплом растекаться по желудку, до меня дошёл смысл тоста. В голове ураганом пронеслись все просмотренные фильмы, прочитанные художественные произведения и древний фольклор разных народов мира. Сразу же возникли десятки вопросов и предположений, категорически требующих их озвучить, но Андрей, прочитав на моём лице пронёсшуюся гамму эмоций, поднял ладонь в останавливающем жесте, не дав мне проронить ни единого слова. Он снова наполнил стаканы, достал сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку и придвинув пачку с пепельницей ближе ко мне, начал свой монолог:
- Помнишь, как две недели назад, мы обсуждали фотографии из Сан-Марино, сделанные мною в музее «Чудовищ ночи». Да, вижу что не забыла, но я помимо снимков привёз из этого городка кое-что ещё. После посещения уникальной, даже единственной в своём роде экспозиции на территории Европы, я находился под неизгладимыми впечатлениями и решил прогуляться. Бесцельно петляя по узким старинным улочкам, плавно переходящими друг в друга, я не заметил, как оказался на местном блошином рынке. Прохаживаясь по рядам, где каждый стремился сплавить мне какие-то бывшие в употреблении или просто не пригодившиеся вещи, я остановился возле молчаливого мужичка, продававшего книги. Именно его внешний вид и поведение, не вписывающиеся в общий колорит местных торгашей, привлекли моё внимание. Начищенные до блеска туфли, классические брюки со стрелками, белая хлопковая рубашка, аккуратно заправленная под ремень, выдавали в нём старого интеллигента. Но вот его багровое одутловатое лицо и красные, воспалённые глаза свидетельствовали о длительном запое. Он стоял с опущенным взглядом и совсем не зазывал покупателей рекламой своего товара, явно считая это ниже своего достоинства. Когда я взял первый попавшийся в руки томик и открыл титульную страницу мои глаза чуть не выпали из орбит, это был итальянский психиатр Чезаро Ломбразо в оригинальном издании второй половины девятнадцатого века. Затаив дыхание, я с душевным трепетом и восторгом, что мне удалось не только прикоснутся, но и стать обладателем этого редчайшего сокровища стал рассматривать каждую книгу.