Вы, поди, и не слышали о том, что в старину рабами были не только черные, но и белые. Масса людей об этом понятия не имеет. Но белые тоже были рабами. И вот дедушка вашего отца женился на одной из таких белых рабынь. Он родился на Севере и был свободным негром, а она была крепостная служанка. Ее привезли сюда из Уэльса. И свободу она получила только после того, как вышла за него замуж.
Так что, видишь, Лоретта, тебе нечего стыдиться. Твой цвет кожи достался тебе законным путем. Он ничем не хуже, чем у других людей, и не позволяй никому убеждать тебя в обратном. Не слушай тоже тех, кто говорит тебе, что ты непохожа на члена нашей семьи. Ты самый настоящий член нашей семьи. Ты вылитый отец: у вас одинаковые глаза, нос и многое другое. А он был хороший человек. Жаль, что не все мои дети на него похожи.
— Если он был такой хороший человек, почему он тогда ушел от нас? — спросила Арнита.
Лоретта повернулась на стуле, чтобы взглянуть на маму. Вид у той был довольно растерянный.
— Я никому из вас пока не рассказывала, — с трудом ответила она, — только Вильям знает об этом. Но вы две по старшинству идете следом за ним, и я думаю, вы тоже имеете право знать.
То, что мама рассказывала до сих пор, пришлось Лоретте по душе. Но теперь Лоретта насторожилась. Ничего плохого о своем отце она не желала слышать.
— Папа же не хотел от нас уходить, правда, мама?! — воскликнула Лоретта.
К ее большому облегчению, мама ответила:
— Нет, доченька, не хотел. Видишь ли, нам тогда было трудно вас всех прокормить. Твой отец потерял работу, а другой работы для него просто не оказалось. У нас не было денег ни на еду, ни на что другое. И тогда в конце концов он пошел в бюро социального обеспечения… Я не хотела, чтобы он туда ходил. Но он пошел…
Теперь Лоретта поняла, из-за чего когда-то спорили ее родители и почему такими ожесточенными были эти споры. Жить на «соцобеспечение» — ничего хуже не могло случиться с семьей.
Это означало сидеть в собственном доме как в тюрьме, тратить деньги только на самое необходимое, раз и навсегда отказаться от каких-либо развлечений; агенты из «соцобеспечения» постоянно совали нос в твои дела и в любой момент могли нагрянуть с проверкой. Мама всей душой противилась этому, и поэтому они так часто спорили с отцом.
— …и они ему сказали, что семья с отцом не может получать «соцобеспечения». Замужней женщине с детьми они дадут пособие — пожалуйста, но только если ее муж с ней не живет. Мы все это обсудили, и я просила и умоляла его… Но денег у нас все равно не было. И тогда он ушел.
История была короткой. Простой и короткой. Но Лоретта знала, что надолго, надолго запомнит ее.
И все-таки одного она не могла понять:
— Но ведь мы никогда не жили на «соцобеспечение»? Так ведь, мама?
— Нет, никогда. Когда Вильям узнал о том, что произошло, он так рассвирепел, что на следующий день нашел работу. Ваш отец доучился в школе только до четвертого класса, так что ему было сложно устроиться. А Вильяму с его аттестатом о среднем образовании это было куда проще.
— Ну хорошо, но когда Вильям нашел работу, почему ты не позвала папу обратно?
— Я не знала, куда он делся. Он ни разу не подал о себе вестей, — ответила мама.
— Но почему, мама? Почему?!
Мама слезла со своей высокой табуретки и подошла к окну. В сгущающихся сумерках ее грузная, сутулая фигура и ее лицо выглядели еще более усталыми, чем обычно.
— Думаю, ему было слишком стыдно, — ответила мама.
На несколько минут в кухне воцарилось молчание. Потом мама отвернулась от окна и указала на Лоретту пальцем. Похоже, она сердилась, но не на Лоретту и не на кого бы то ни было, разве что на самого господа бога.
— Но тебе не должно быть стыдно! Нечего тебе стыдиться! Кроме того, что случилось с твоей сестрой. И слава богу, отец об этом ничего не знает. Где бы он ни был, он ничего не знает.
Лоретта взяла в руки зеркало и посмотрела на свои только что вымытые, подсыхающие волосы. Они были такие, как всегда: длинные, густые, волнистые, темно — русые, в тон ее бровям, ресницам, глазам. Всю жизнь она слышала разговоры про «хорошие волосы» и «плохие волосы». Ее волосы, решила Лоретта, не были ни хорошими, ни плохими; это были ее волосы, такие, какие должны были у нее быть.
— Не хочу я их красить, мам, — объявила Лоретта. — И не хочу, чтобы они были прямыми.
— Насколько я понимаю, моими волосами никто не собирается заниматься, — плаксивым голосом произнесла Арнита.