Оглянувшись по сторонам, Лоретта увидела, что вокруг них незаметно собралась целая аудитория, включая Вильяма, мисс Ходжес и большинство «газетчиков» со второго этажа. Некоторые из них, вероятно, подпевали.
— Церковью она была, церковью и останется, — с притворной грустью заявил Джетро.
— Ты зря, мужик, — возразил ему Фесс. — Я сам не терплю молитвы и прочую муру, но в этой музыке точно есть душа.
Медленно и пока еще смутно Лоретта начала понимать, какой смысл он вкладывал в свое любимое словцо. «Душой» называлось нечто глубокое и волнующее. Лоретта начинала различать его, ибо что-то внутри ее самой словно устремлялось ему навстречу.
Все огорчились, когда Слепой Эдди встал из-за пианино и взял в руки потертый футляр. Простукав палочкой до двери, он остановился на пороге и сказал:
— Если хотите, чтобы я еще для вас поиграл, могу заглянуть как-нибудь.
— Приходите завтра! — крикнул Дэвид.
— Приходите каждый день! — крикнула Лоретта.
— Я тоже завтра приду, — сказал мистер Лючитано, хотя никто не приглашал его.
Глава 6
Ни угрюмые предостережения мамы, ни молчаливая озабоченность Вильяма на Лоретту не действовали. Ничто не могло столкнуть ее с облака счастья, на котором поселилась ее душа с тех пор, как Слепой Эдди распахнул перед ней дверь в новый мир музыки и вручил ей от него ключи. Каждый день после школы Эдди показывал Лоретте новые блюзовые аккорды, обучал различным вариантам аккомпанемента, извлекая все новые и новые образчики из волшебной музыкальной шкатулки — седой своей головы:
«Важно правильно выбрать тональность, барышня. Ваш голос лучше всего звучит в соль мажоре. Это хорошо, ибо соль мажор — счастливая тональность. Си — бемоль мажор, наоборот, немного грустная, а до минор еще грустнее…»
Каждый вечер после ужина Лоретта бежала в мастерскую, чтобы поупражняться в том, чему она научилась днем.
Но сегодня Лоретта была недовольна собой. Спустя неделю занятий с Эдди Лоретте перестали нравиться те звуки, которые раньше приводили ее в восторг. Да, она научилась брать простые аккорды, но у Слепого Эдди они получались намного интереснее — с легкими переливами, с неожиданной сменой тональностей и добавочными нотами, которые сразу же меняли всю картину. Одна такая нотка делала аккорд вдвое звучнее. Лоретта также не была уверена в том, что она правильно усвоила ритм. Ей было значительно легче его удерживать, когда Слепой Эдди сидел рядом, мурлыча себе под нос мелодию и ногой отбивая такт. Не желая сдаваться, Лоретта попробовала еще раз, напевая вполголоса.
С каждым тактом она все больше входила во вкус, веселее и игривее получался у нее аккомпанемент. Лоретта уже готова была поверить в то, что ей наконец удалось найти нужную манеру исполнения, когда за ее спиной раздался громкий, неприятный смех. Лоретта перестала играть и обернулась.
Смех повторился.
— С чего ты взяла, что можешь научиться играть блюзы? Этому не учатся. С этим надо родиться.
Лоретта так увлеклась игрой, что не заметила, как стемнело. В наступившей темноте она не могла разглядеть лица говорившего, а голос показался ей незнакомым.
— Такой девице, как ты, играть блюзы — все равно что Эдгару Гуверу танцевать бугалу. — В этот раз сатанинский надрывный смех донесся уже из другого угла. Лоретте стало страшно: это мог быть вор, бандит — да кто угодно мог зайти с улицы в открытую дверь мастерской! Но в следующий момент мимо проехала машина, и в свете ее фар в дальнем углу комнаты блеснули круглые стекла очков.
Лоретта встала и на ощупь добралась до настенного выключателя. Всегда она оказывается в невыгодном положении перед этим мальчишкой, подумала Лоретта. Ну так надо, по крайней мере, лишить его дополнительного преимущества — скрываться от нее в темноте.
— Не нравится — не слушай, — спокойно ответила Лоретта и зажгла верхний свет, осветив сидевшего на корточках в одном из углов Фесса, надутого, уродливого, похожего на жабу.
При ярком электрическом свете в нем не было ничего пугающего.
— Почему тебе обязательно все надо обругать? — с неожиданной смелостью спросила Лоретта. — И вообще, что ты против меня имеешь?
— Откуда ты взяла, что я против тебя что-то имею, свистушка?
— Нет, правда! Ты слова не можешь мне сказать, чтобы не оскорбить меня. Что я тебе такого сделала? Сидела здесь одна, играла на рояле…