Соответственно этому выглядит баланс. У каждого он на виду, однако мне кажется, что смерть на шоссе считается здесь таким маловажным и будничным делом, что на нее почти не обращают внимания. Когда кто-нибудь гибнет вместе с машиной, а это бывает очень часто при рискованной езде, утомлении, ночью, когда приходится преодолевать крутые повороты, место смерти обозначают: родственник или друг ставит на краю шоссе деревянный крест с вырезанным, нарисованным или выжженным именем покойного. Если крест вбить невозможно, берут пустую бочку из-под бензина, отвозят на место, где произошло несчастье, наполняют глиной и камнями и втыкают туда крест. Особенно опасные повороты благодаря таким «украшениям» выглядят как диковинные кладбища, потому что их края окаймлены сплошными крестами. Тем не менее я не наблюдал, чтобы эти пугающие знаки как-нибудь способствовали улучшению езды и повышению дисциплины движения.
За перекрестком, откуда идет дорога на Сукре, местность начинает немного меняться. Тут больше воды и зелени. Снова поднимаемся до высоты 4000 метров и перед гребнем видим табличку с надписью: «Включи фары, въезжаешь в туман!» И действительно, чуть дальше через хребет переливается туман; на этом месте он почти всегда.
Дальше мы ехали примерно на той же высоте, при сильном ветре, сотрясавшем машину. Позади оставались деревеньки и лагеря железнодорожной компании, которая готовит трассу для новой линии. Один из лагерей тут даже назвали Сибирью за ветры и холод. Затем снова круто вниз и также круто 500 метров вверх. Иногда под нами открывались чарующие виды долины. Постепенно мы спускаемся все ниже, пока уже в сумерках не достигаем довольно крупной деревни Самаипата, расположенной на высоте лишь на 27 метров большей, чем Снежка (Снежка (1602 метра) — горная вершина в Судетах, на границе Чехословакии и Польши. — Прим. перев). Деревня эта представляет собой скопление домишек вдоль шоссе, в числе их есть несколько «гостиниц», домов с маленькими закусочными, где можно дешево поесть, с единственным лишь риском обжечь горло острым корнем айи, которым еда обильно напичкана. И сюда доходили войска завоевателей-инков. О том свидетельствуют расположенные невдалеке развалины инковского укрепления, последнего острова этой замечательной цивилизации. Здесь, на самой окраине своей империи, инки основали военный пост. Далее, в тропические низины, их уже не тянуло, к тропикам они относились с явным недоверием.
Лишь к одиннадцати часам ночи мы наконец подъехали к редким огням Санта-Круса, преодолев 500 километров, отделяющих его от Кочабамбы. Встретил нас сильный ветер, тучи пыли и кучи песку всюду на улицах. Необходимость заставила устроиться в ночлежке с невероятно твердыми постелями, причем на полу была масса больших черных тараканов. Их называют здесь кукарача, название красивое, однако тараканы в Латинской Америке ничуть не приятнее, чем где-нибудь еще. Тем не менее я уснул совершенно удовлетворенный.
Город Санта-Крус я бы с удовольствием назвал маленькой Кочабамбой, конечно, лишь благодаря схожести застройки и местоположения. Надо всем господствует пласа, украшенная солидным кафедральным собором. На пласе посажены пальмы и другие деревья, чтобы было хоть немного прохлады среди тропической жары, ведь здесь уже настоящие тропики, высота над уровнем моря всего 430 метров. Солнце не греет, а просто обжигает, на улицах дует сильный ветер, который поднимает тучи мелкого пыльного песку и несет их по городу. В такой жаре вы, разумеется, потеете, на мокром от пота лице осаждается новая и новая пыль, пока лицо не покрывается грязной маской. Трижды в день необходимо принимать душ, причем и этого недостаточно.
На улицах среди глубоких сугробов песчаной пыли пробираются джипы, которые здесь выполняют функции такси. Медленно движутся тележки фермеров из окрестностей города, они на двух огромных колесах из цельного куска дерева и запряжены парой волов. Встречаем также загорелых всадников на небольших лошадках, на голове у них широкополые соломенные шляпы, какие носят гаучо, широкие стремена защищены кожей. По обеим сторонам седла или мешки, или большие, почти метровые грубые фляги из белой жести. Среди городского, типично латиноамериканского населения — к слову сказать, среди женщин тут много красивых — видим фермеров. Широкие шляпы затеняют их маленькие, высохшие, худые лица с острыми чертами, отличающиеся от типичных физиономий горожан. Долговязые, худые фигуры с сутуловато торчащими лопатками. Двигаются легко, неторопливо, вразвалку — походка людей, привыкших идти за плугом или бороной.