— Сам туда спускался... Взрывом вырвало землю и выкинуло на поверхность. Там же все черно возле этого места! Земля горела. Нефть сочилась в песок. Образовалось скопление газов. Взрыв там должен был произойти огромной силы.
— Вы совершенно исключаете возможность несколько иного развития событий. А если предположить, что под нефтепроводом, под трубой, на некоторой глубине была пустота. Нечто похожее, скажем, на подземную речку... Что тогда?
Баландин перебил Марченко.
— Должен заметить, подземные родники в этой местности не исключаются. Но подземные речки в песчаном грунте сочатся, фильтруются сквозь песок, не образуя подземных коридоров и пустот. Подземные пустоты и коридоры могут встречаться в каменистых кряжах.
Марченко начертил на листе бумаги две линии нефтепровода, пересек эти линии двумя другими. Протянул его Баландину.
— А если бы вот таким образом линия нефтепровода была внизу пересечена подземным ходом, подземной пустотой, подземной речкой? Могло бы это повлиять на разлом трубы?
Баландин посмотрел на чертеж и пожал плечами.
— Нет! Для этого подземный ход должен иметь не менее десяти метров в ширину.
— А если бы подземный ход шел вдоль трассы?
— Он был бы обнаружен геологической разведкой.
— Обязательно обнаружен?
— Обязательно! Подземные воды не могут в песчаном грунте образовать полости. Это исключено!
— Ну, а искусственный подземный ход?
— Кому он здесь мог бы понадобиться? Кто его мог сделать? Зачем?
— Давайте рассмотрим этот вопрос пока чисто теоретически. Предположим, что такой подземный ход под трассой нефтепровода существовал. Могло ли это стать причиной разлома трубы?
— Я не понимаю, для какой цели мы должны решать такого рода теоретическую задачу? Был подземный ход или не был?
— Мог быть...
— Мог и не быть! Любое из этих положений надо доказать!
— Да, это надо доказать, — согласился Марченко. — Предположим все же, что под трассой был подземный проход. Могло это быть причиной разлома трубы?
— При известных обстоятельствах, конечно, могло быть. При скоплении различных обстоятельств. При давлении на трубы, при размывке грунта подземными талыми водами...
Марченко остановил Баландина.
— Спасибо, вы ответили на наш вопрос. Мы вам ничего предлагать не имеем права. Но я вам посоветовал бы провести дополнительные технические исследования. Надо, чтобы все вопросы, возникающие при расследовании данного дела, получили исчерпывающий ответ.
Баландин встал.
— Я обещаю вам и на эти вопросы дать исчерпывающие ответы.
5
Итак, что же прояснилось в этой истории?
Начинали мы с показаний Эрвина Эккеля о вербовке Чарустина. Разразилась катастрофа, прямо связанная со служебной деятельностью Чарустина. Техническая комиссия в своих выводах указывала на него как на виновника катастрофы. Председатель технической комиссии, ответственный работник министерства, явился официально в областное управление Комитета государственной безопасности с заявлением о «неправильном поведении Чарустина за границей». Ко всему этому Баландин вообще ставил под сомнение моральный облик Чарустина: комбинация с получением кандидатской степени, развод...
Оставалось еще одно сомнительное звено. Легенды о подземных переходах из древнего монастыря и подозрение, что под нефтепроводом мог быть подземный ход. Каменная кладка, обнаруженная в провале под нефтепроводом, не могла быть основательным доказательством версии о подземном ходе. На оперативном совещании нашей группы раздались голоса, советовавшие истребовать дело из прокуратуры и поставить перед прокурором вопрос об аресте Чарустина.
Для меня и для Марченко вопрос еще так не стоял. Мы ждали ответа на запрос из Германской Демократической Республики. Мы просили наших коллег еще раз обстоятельнее допросить Эрвина Эккеля о вербовке Чарустина.
Надо было дождаться ответа на вопрос, поставленный нами перед технической комиссией; мы ожидали и приезда геолога Осипова.
Позвонил я еще раз и Снеткову, сообщив ему, что надо искать не монастырь Сосновская Пустынь, а монастырь Иоанна Предтечи.
Оставалось только ждать...
6
В послевоенные годы зачастил в Германскую Демократическую Республику гость из ФРГ Эрвин Эккель. Он приезжал к своему престарелому родственнику, проживающему на скромную учительскую пенсию в тихом провинциальном городке. В документах, которые подавались для получения разрешения на въезд в ГДР, он называл себя инженером-экономистом крупной западногерманской торговой фирмы.